Белый лебедь
Шрифт:
— Если бы я любила заключать пари, я бы поспорила, что именно сейчас его подбородок начал дергаться от тика.
— Не говорите глупостей, Софи. Если он думал, что от его тона она присмиреет, он сильно ошибался. Она направилась к двери, легко прошелестев длинными юбками, но, проходя мимо него, остановилась и подалась к нему.
— Вы слишком легко обижаетесь, — прошептала она. — Потешаться над вами — все равно что отнимать у ребенка конфетку. — Она вызывающе улыбнулась. Но когда она хотела проскользнуть мимо, он
Она закинула голову и посмотрела на него, в ее карих глазах с зелеными крапинками появилось то выражение, которое он не раз видел в детстве. На одно лишь короткое мгновение она превратилась в маленькую девочку, в ту, которая когда-то, влюбленно глядя на него, ходила за ним по пятам. В девочку, которую он знал всегда. Не вызывающую. Не развязную. Просто Софи.
Но это мгновение прошло, маленькая девочка исчезла, а в глазах взрослой женщины, стоящей перед ним, появилось что-то, чему он не мог дать определения, и она сразу изменилась — точно актриса, скользнувшая в новый образ. Губы ее раскрылись. Взгляд переместился к его губам, и ему захотелось ее поцеловать. Не раздумывая, он протянул к ней руку и медленно провел пальцами по ее щеке. Он услышал, как она судорожно втянула воздух, словно этот простой жест выбил ее из колеи.
Он накрутил на палец длинную прядь ее волос и увидел, как она побледнела. И теперь он не знал, что делать — то ли удавить ее за несносное поведение, то ли целовать до тех пор, пока она не ослабеет в его объятиях. Но ему не пришлось принимать решение — или, скорее, совершать ошибку, учитывая троицу, что-то бормотавшую позади них, — потому что в кабинет вошел Конрад Уэнтуорт.
Софи стояла очень близко к нему, и только поэтому Грейсон заметил, что тревожное выражение на ее лице сменилось нежностью и обожанием.
— Папа, — прошептала она, словно время повернулось вспять и она снова стала ребенком.
Грейсон отошел, и она кинулась в объятия Конрада.
— Ах, отец!
— Старик крепко обнял ее, потом отодвинул дочь от себя и улыбнулся ласково, с любовью.
— Дай-ка я посмотрю на тебя. Ну разве ты не стала самой хорошенькой девушкой в наших краях? — Он взглянул на Грейсона. — Верно ведь?
Тот утвердительно кивнул,
Софи порозовела.
— Что же это такое? — спросил Генри, бросив вопросительный взгляд на Диндру. — Неужели мы покраснели?
Софи прижала руки к щекам, потом громко рассмеялась и отодвинулась от отца.
— Бостонские женщины могут краснеть от комплиментов не хуже красавиц юга. — Конрад откашлялся.
— Почему ты не дала мне знать, что приедешь раньше?
— Я хотела сделать тебе сюрприз — вполне невинный сюрприз, — оказавшись дома раньше срока.
— Кстати, о невинности. Софи, тебе нужно упаковать вещи. Ты не можешь здесь жить. — Он пренебрежительно оглядел ее свиту. — И я уверен, что твои… э-э… друзья
— Господи! — мелодраматически воскликнул Генри. — С этим домом сплошная путаница. Сначала здесь живет наш жестокий мистер Хоторн. Теперь мы. Может, пора разобраться?
Софи не обратила на него внимания
— Отец, что происходит?
Но Конрад с трудом оторвал свой недоумевающий взгляд от франтовато одетого человечка.
— Я собирался все тебе объяснить при встрече, но ты приехала домой раньше и лишила меня этой возможности.
— Объяснить — что? И где теперь живете вы все — и Патриция, и девочки?
— Я выстроил новый дом в престижном квартале. Очень красивое место. Тебе там понравится. — Он смущенно улыбнулся. — Разве я тебе не говорил?
— Нет, отец, не говорил, и какое это имеет отношение к «Белому лебедю»? Мистер Хоторн утверждает, что ты продал ему этот дом.
Софи внимательно смотрела на отца, и ее золотисто — карие глаза потемнели — так она была уязвлена, и Грейсон понял, что она молча умоляет этого человека сказать, что это все неправда. Затаив дыхание, она ждала от отца этих слов.
Конрад колебался, он обвел глазами комнату, прежде чем снова посмотреть на дочь.
— Да, принцесса, я сделал это. — Она замерла. Замерла как-то неестественно. Грейсон видел, что в золотистой глубине ее глаз вспыхнула страшная боль и мысль, что ее предали, и по причинам, которые он не понимал, этот взгляд он не мог вынести — ведь всего несколько минут назад Софи смеялась, шутила и радовалась тому, что она снова дома.
Сейчас он скажет ей о доме и о помолвке и все ей объяснит. Но вместо этого он сказал совсем другое.
— Как только что заметил вездесущий Генри, я живу в отеле «Вандом» и с удовольствием останусь там до тех пор, пока мы все не уладим.
— Уладим? — удивился Конрад.
— Да, Конрад. — Грейсон, не дрогнув, посмотрел в глаза старика. — Мы все это уладим.
— А как же прием?
Софи переводила взгляд с отца на Грейсона.
— Прием? О чем вы говорите? — Конрад величественно улыбнулся, уже забыв о недавнем смущении.
— Мы с твоей мачехой устраиваем большой прием в новом доме, чтобы объявить о вашей…
— О вашем возвращении домой, — прервал его Грейсон. Конрад хотел было что-то сказать, но промолчал, и лишь глаза его сузились от возмущения, а лицо пошло красными пятнами. Он был достаточно умен, чтобы не бросать вызов человеку более молодому — и более могущественному.
— Называйте это как хотите, но я могу только сказать, — наконец проговорил он, — что лучше все уладить поскорее. — Он многозначительно взглянул на Грейсона. — Прием состоится в следующую субботу.
«Мы все уладим, — подумал Грейсон. — Но не здесь. Не сейчас, когда в глазах Софи появилось это загнанное выражение».