Белый отряд
Шрифт:
– О да, – согласился Саймон, – великий это был день. Я не надеюсь еще раз пережить такой день. Многие отличные лучники спустили в тот день свою последнюю стрелу. Подобных людей мы уже не встретим, Эйлвард.
– Клянусь эфесом, – нет. Тогда были маленький Робби Уитстафф, и Эндрю Салбластер, и Уот Олспей, и они свернули шею германцам. Mon Dieu, что за люди? Стреляли как угодно! По дальним и ближним целям никогда никто не пускал стрелы более метко.
– Но про битву, Эйлвард, расскажи про битву!
– Сначала дайте я налью себе, ребята, всухую этот рассказ не пойдет. Было самое начало осени, когда Принц выступил, он прошел через Овернь, и Берри, и Анжу, и Турень. В Оверни
– Из лавки, Эйлвард? – спросил один из более молодых лучников.
– Нет, с человеческих ног, парень. У меня были основания считать, что они ему больше не понадобятся, так как в спине у него торчала тридцатидюймовая стрела.
– А что было потом, Эйлвард?
– Мы двинулись дальше, кум, шесть тысяч человек, и пришли в Иссуден, а там опять произошло весьма важное событие.
– Сражение, Эйлвард?
– Нет, нет, кое-что поважнее. Сражение мало что может дать, если нет надежды на выкуп. В Иссудене я и еще три валлийца заглянули в один дом, все остальные прошли мимо, и добычу получили мы. Я сам взял отличную перину, вещь, которую, обыщите хоть всю Англию, вы не найдете. Вы эту перину видели – ты, Аллейн, и ты, Джон. И вы подтвердите, что это благороднейшая перина. Мы погрузили ее на мула маркитанта и везли следом за армией. Я решил сберечь ее до тех пор, пока не обзаведусь собственным домом, и она теперь хранится у меня в одном весьма надежном местечке недалеко от Линдхерста.
– А потом, достойный лучник? – спросил Хаутейн. – Клянусь святым Христофором, вы избрали поистине хорошую и приятную жизнь, ибо собираете добычу подобно ловцу морских раков, который не зависит при этом от чьей-либо милости или благосклонности.
– Вы правы, шкипер, – заметил более пожилой лучник. – Есть поговорка у старых солдат: «Что взято боем, дороже вдвое». Ну, продолжай, приятель, мне уже не терпится.
– И вот мы пошли дальше, – сказал Эйлвард, сделав долгий глоток из фляги. – Нас было около шести тысяч, и Принц, и его рыцари, а посредине отряда – моя перина, которую вез мул маркитанта. Мы наделали много бед в Турени, а потом прибыли в Роморантэн, где мне попали в руки золотая цепочка и два яшмовых браслета, которые у меня в тот же день украла черноглазая девчонка из Арденн. Mon Dieu! Есть же люди, которые не боятся Страшного суда, у них нет ни капли порядочности в душе, и они вечно норовят выкрасть или выхватить чужое добро.
– Ну, а сражение, Эйлвард, сражение! – нетерпеливо крикнули несколько голосов среди взрывов смеха.
– Я уже дошел до него, храбрые вы мои боевые щенки. Ну, тогда король Франции стал преследовать нас с пятьюдесятью тысячами человек, и он очень спешил нас настичь, но когда настиг, не знал, что с нами делать, ибо мы так разместили войско среди изгородей и виноградников, что французы ниоткуда не могли к нам подступиться, кроме как со стороны узкой дороги. На обоих флангах стояли лучники, позади них – ратники и рыцари, а посередине – обоз и моя перина на муле маркитанта. Триста их доблестнейших рыцарей бросились вперед, они были в самом деле очень храбрые, но мы встретили их таким шквалом стрел, что из них вернулись немногие. Затем двинулись германцы, они также сражались весьма отважно,
– Ну, а на другой день?
– Клянусь, мы долго не канителились, а поспешили обратно в Бордо, куда и прибыли благополучно вместе с королем Франции и моей периной. Я продал свою добычу, mes garcons, и получил столько золота, сколько мог унести, и в течение недели жег по двенадцать восковых свечей на алтаре святого Андрея, ибо если ты забываешь о божьих святых в дни удач, они легко могут забыть о тебе, когда будут позарез нужны. Я же подарил святому Андрею сто девятнадцать фунтов воску, а так как он был человеком очень справедливым, то не сомневаюсь, что он возместит их полным весом, если понадобится.
– Скажите, достойный Эйлвард, – обратился к нему с другого конца зала молодой румяный лучник, – из-за чего произошло это великое сражение?
– Эх ты, дурья голова, – да из-за того, кому носить французскую корону, из-за чего же еще?
– А я думал, может, из-за твоей перины…
– Если уж я доберусь до тебя, Сайлас, то как бы я не отхлестал тебя ремнем по плечам, – отозвался Эйлвард под общий хохот. – Но теперь пора, цыплята, на насест, раз смельчаки уже начали бунтовать против старших, да и час поздний, Саймон.
– Подожди, споем еще одну песню.
– Здесь Арнольд из Соулея, он споет песню не хуже любого лучника из Отряда.
– Нет, у нас тут есть один – лучше его в этом деле не найдешь, – сказал Хаутейн, кладя руку на плечо Большого Джона. – Я слышал, как он пел на корабле, у него голос будто волны, когда они бурно накатывают на берег. Прошу вас, друг, спойте нам «Колокола Милтона» или, если хотите, «Дочь франклина».
Хордл Джон вытер губы обратной стороной ладони, уставился в угол потолка и рявкнул так, что от звуков его голоса заметалось пламя факелов; он запел, как его и просили, южную балладу.
Решил франклин изведать свет,
Не мил его девчонке свет:
Ушел дружок. Она одна.
Но верность сохранит она!
Пришел к ней рыцарь – плащ до пят,
И латы под плащом блестят.
Но, хоть колено он склонил.
К любви девчонку не склонил.
Оруженосец к ней пришел,
На нем малиновый камзол.
Играл он нежно, сладко пел.
Но в деле мало преуспел.
Пришел богач купец, одет
В кафтан и бархатный берет.
Но лавки, полные добра.
Не принесли ему добра.
Пришел к ней лучник – добрый друг,
В руках колчан и меткий лук,
В кармане пять монет всего…
Девчонка, берегись его!
Ох, кто– то волю дал слезам,
А кто– то рыскал по лесам…
А лучник в дальней стороне
С девчонкой скачет на коне.
Восторженно заревели слушатели, затопали ногами, застучали кружками об пол – видимо, им особенно пришлась по вкусу эта песня, а Джон скромно склонился над квартой и четырьмя гигантскими глотками осушил ее всю.