Белый Паук
Шрифт:
Мы садимся в наши «Тойоты». Мы с Батлером садимся в среднюю машину к Кагенам. Батлер едет спереди. Я сажусь за него, а Каген за водителя. Парень сидит между нами. Я зажимаю винтовку между правым коленом и дверью. Если я выхожу из машины, винтовка берётся со мной.
Сержант группы едет в передней части головной машины, двое наших бойцов — сзади. Сержант связи и Рейно садятся в третий пикап.
Батлер говорит по рации: «Пошли».
«Тойоты» мчатся по пустыне. Дорога выделяется на фоне пустынного пейзажа лишь отсутствием кустарника. Вдали я вижу ряд невысоких холмов к югу. Помню, как проезжал
Если повезет, мы доберемся до Сильгаджи к обеду.
Я тянусь вперёд, хлопаю Батлера по плечу. «Давайте увеличим дистанцию».
"Почему?"
«Мы едим слишком много пыли».
На самом деле, это не так, но большая дистанция делает нас более сложными целями. Я не хочу высказывать свои опасения. Батлер отдаёт приказ. Головная машина сохраняет скорость, и мы отстаём. Замыкающая машина позволяет нам увеличить дистанцию.
Мне не нравится вид этих холмов. Для солдата это единственная возвышенность на много миль вокруг. Единственная дорога в Сильгаджи проходит между ними и вади. Это делает эти холмы идеальным местом для засады. Вчера вечером, перед уходом, я поручил C2 облететь их с помощью беспилотника, чтобы убедиться, что они свободны.
Батлер включает рацию своего отряда. «Два-два Эхо, это Реальный. Есть новости о «Морских котиках»?»
«Отрицательно, факт. Уведомил командование о нашем отступлении».
«Хорошо. Продолжай попытки».
Какой же это пиздец! Не могу дождаться, когда всё это закончится. Если мы доставим Кагенов в Сильгаджи, всё будет хорошо. Миссия выполнена, пиво и ура. Кладу руку на рукоятку своего 416-го.
С расстояния в несколько миль холмы казались неподвижными. По мере приближения они словно вырастают в лобовом стекле, а затем, когда мы проезжаем мимо, смещаются влево. Они примерно в шестистах ярдах к югу. Я смотрю направо. Пустыня тянется почти на двадцать миль в сторону Мали.
Берег вади находится в пятнадцати ярдах.
Краем глаза я замечаю вспышку света. Больно, словно солнце отразилось от хрома. Я резко вздрагиваю, чтобы увидеть, как взрывается головная машина. Кабина полыхает оранжевым пламенем. Из окон по бокам вырываются клубы густого чёрного дыма. Пикап кувыркается, переворачивается и катится по дороге, разбрасывая металлические обломки.
«Обойди!» — кричит Батлер. «Обойди!»
Наш водитель инстинктивно жмёт на тормоза. Неправильное движение. Батлер не пристёгнут ремнём безопасности, и его отбрасывает к приборной панели. Мой поясной ремень держит, но плечевого нет. Я врезаюсь в спинку сиденья Батлера.
Боковые окна со стороны водителя взрываются. Кровь брызжет из машины водителя и Кагена. Кровь забрызгивает Батлера и сына Кагена. Водитель и Каген вздрагивают на сиденьях. В ушах звенит от ударов металлического молотка, когда пули пробивают двери и боковые панели. Водитель падает, и грузовик замедляет ход.
Я отстегиваю ремень безопасности, распахиваю дверь, вываливаюсь и падаю на винтовку.
Поднимаюсь на одно колено, хватаю мальчика за руку. Он рыдает. Я тащу его через скамейку и бросаю на землю.
Воздух наполнен звуками винтовочных и пулемётных выстрелов. Я протягиваю руку, хватаю
Соединительная ткань. Одна пуля попала ему в шею, и на рубашке кровь. Пули, пробившие пассажирскую дверь, пробили ему торс.
Батлер вылез из грузовика. Он захлопнул пассажирскую дверь и заполз за двигатель. Блок — единственная по-настоящему пуленепробиваемая часть небронированной машины. Пули пронзают «Тойоту», пробивают один борт навылет и вылетают через другой. Я перетаскиваю мальчика через безжизненное тело отца, прижимаю его к правому заднему колесу и прислоняюсь к нему. Оси тоже пуленепробиваемые, но тонкие. Обода колес лучше.
Спокойный, хладнокровный и собранный, Батлер говорит по рации своего отряда: «Два-два, Эхо, это факт».
Замыкающая машина остановилась в девяти метрах позади нас. Невероятно, но трое её пассажиров живы и ютятся за машиной со стороны пассажира.
«Давай, Факт».
«Отойди от машины, — говорит Батлер. — В вади».
Сержант связи хватает Рейно, тащит его к берегу вади, и они откатываются в укрытие. Водитель следует за ними. Я смотрю мимо Батлера. Головной пикап, пылающий ад, лежит на боку. Никто из его пассажиров не выжил.
«Иди», — говорит Батлер.
Мальчик не хочет покидать тело отца. Он кричит: «Папа!»
Я толкаю его перед собой.
Ты чувствуешь , когда в тебя стреляют. Сто процентов. Этому не учишься, это переживаешь . Ты слышишь пулю, летящую в одну сторону, пулю, летящую в другую. Они звучат по-разному, ты их игнорируешь. Когда пуля летит прямо в тебя, она щёлкает . Этот щёлк остаётся с тобой навсегда.
Батлер не поднимает голову. Он поднимает свой 416-й над головой, над капотом, и стреляет в сторону холмов. Не целясь, он водит стволом по кругу, разбрасывая пули. Это бесполезный жест. Эффективная дальность стрельбы 416-го — четыреста ярдов. Враг вне досягаемости.
Я сталкиваю парня с берега вади и перекатываюсь на него. Он всё ещё рыдает. Снова вспышка, и машина, идущая следом, взрывается. Я рискую выглянуть за насыпь. Всё, что я вижу, – это вспышки выстрелов, мерцающие на холмах. Светлячки здесь, светлячки там. Пули бьют по машине и ударяются о землю в нескольких сантиметрах от моего лица. Я пригибаюсь, поднимаю винтовку над головой и открываю огонь.
Батлер пробирается в вади рядом с нами.
Прошло всего две-три минуты с момента удара первой ракеты. Я пытаюсь сориентироваться. Батлер хватает рацию своего отряда. «Два-два Эхо», — говорит он. «Докладывайте о воздушном движении, вызывайте поддержку с воздуха. Я хочу, чтобы эти холмы были уничтожены ».
До Франции отсюда несколько часов пути. Удачи с этим.
Звук, издаваемый оружием, весьма характерен. АК-47 стучит, словно молоты.
Треск М-4 и HK-416 высокий. Их всегда можно отличить.
Батлер меняет магазины, вскидывает винтовку, всаживает ещё тридцать патронов. Я делаю то же самое, заставляю себя думать.
Пули, выпущенные по нам, мощнее, чем у HK-416 и АК-47. Это не патроны для штурмовой винтовки. Это как .308-е из винтовок и пулемётов, стреляющих теми же боеприпасами. Пули падают повсюду вокруг нас.