Белый Паяц
Шрифт:
И мальчики смотрели на него, широко открыв полные восхищения глаза.
Ибо то был командир когорты Созидателей Картахаль Лу Кастель – живая легенда Охриды.
До «Выпивохи» они не дошли.
Сперва внимание Ульриха привлек нищий слепой рапсод, исполнявший балладу о Печальном короле – грустную, напевную и очень красивую, но совершенно не вяжущуюся с сегодняшним праздничным днем. Вероятно, по этой причине возле рапсода не задержался ни один прохожий, а деревянная миска с выщербленным краем, стоящая у его ног, была пуста. Де Корбей положил
– Ты всегда жалеешь нищих и бродячих собак? – спросил Ноэль.
– И кошек. И птиц с подбитым крылом, – в тон ему отвечал герцог. – Кто-то же должен это делать.
Впрочем, он заметил, что Ноэль тоже оставил певцу щедрую горсть серебра.
Затем какой-то подвыпивший молодой вельможа в пурпурном камзоле, расшитом золотом и камнями, привязался к Лахандану с громкими требованиями немедленно же отправиться на ближайший пустырь и там полюбовно уладить их спор, причину которого он назвать затруднялся и в котором участвовал, по всей видимости, один. Впрочем, его это не смущало. Он считал, что для Лахандана достаточно его вызова, а ему для вызова было достаточно собственного каприза. Он все петушился и наскакивал на невозмутимого воина, до тех пор пока тот не нанес ему сокрушительный удар в челюсть, уложивший забияку прямо на руки подоспевшим слугам. Те с невыразимой благодарностью взглянули на величественного господина и поспешили унести прочь незадачливого поединщика.
– Ух ты! – сказал Рагана, хлопая в ладоши. – Даже не думал, что ты умеешь так драться.
– Точнее, что ты позволишь себе… – Ульрих замялся, подбирая слова.
– …пустить в ход кулаки? – рассмеялся Лахандан. – А почему бы и нет? Не убивать же его, в самом деле. Это ведь только наш гармост думает, что я ни на что серьезное не способен.
– Откуда ты знаешь, что он думает?
– У него на лице все было написано огненными рунами: и презрение, и недоумение. Скорее всего, он полагает, что я несчастный влюбленный дурак, решивший свести счеты с жизнью таким оригинальным способом.
– А это, значит, не так?
– Совсем не так.
– А я бы, возможно, и убил, – задумчиво произнес Ноэль.
– Он того не стоит, глупый, хвастливый человечек.
– Ему дарована жизнь, а он ее не ценит, – зло сказал Рагана. – Он не понимает, какое это бесценное сокровище.
– Убийство не лучший способ пояснить твою мысль, – примирительно сказал Де Корбей.
– По-моему, он вполне заслужил смерть.
– Если каждый из нас получит то, что заслуживает, и не более того, мир рухнет, – задумчиво молвил Лахандан. – Не дай бог, кто-то однажды воздаст людям по делам их.
Чтобы не толкаться в толпе, они, по совету Ноэля, хорошо ориентировавшегося в столице, решили дойти до площади Праведников проходными дворами.
Маленькие темные дворики были совершенно пусты. Сейчас все граждане столицы веселились на улицах, и покинутые хозяевами дома слепо таращились на троих товарищей черными провалами окон. Казалось, они находятся совершенно в другом городе, в другом времени и праздничный Оганна-Ванк, который только что поразил их своим пышным убранством, находится на расстоянии тысяч миль и веков.
Зайдя под маленькую каменную арку, густо увитую диким
Воин выживает только в том случае, если он не упускает из виду ни единой мелочи. И даже если еще ничего не видит, то уже о многом догадывается. Ведь воинское искусство – это только наполовину работа натренированных мускулов и невероятная ловкость закаленного тела. Все остальное – работа быстрого и развитого ума.
Талант нужен воину не менее, а может, и более, чем музыканту или поэту.
Эти трое были одарены свыше. Они сразу уловили несоответствие и поняли, в чем оно заключается.
– Мы ведь еще недалеко отошли от казарм? – спросил Ульрих.
– Совсем недалеко, – кивнул Ноэль. – Да и до площади Праведников рукой подать.
– Тут должна быть слышна музыка. – Ульрих медленно поднял правую руку к плечу, за которым виднелась рукоять меча. – Отдаленные голоса, шум толпы – монотонный гул, какой обычно слышится издалека.
– Издалека толпа и море звучат очень похоже, – заметил Ноэль.
– Неприятная тишина, – подхватил их мысль Лахандан. – Неестественная.
– Как глубоко под водой, – сказал Де Корбей. – И в ушах звенит.
Его руки свободно висели вдоль тела, поза выражала беззаботность, но опытный воин сразу заметил бы, что этот человек внутренне собран и готов к нападению.
– Слева. Чуть выше второго балкона, – шепнул Лахандан одними губами.
Ульрих перевел взгляд и увидел, что на плоской крыше двухэтажного каменного дома, стоящего вплотную к небольшой квадратной башне, сложенной из серого известняка, приготовилась к прыжку странная фигура.
Вообще-то фигур там было несколько. Каменные химеры, частью реальные, частью – порожденные бурной фантазией ваятеля, они служили украшением дома, но одна – самая большая, косматая и бесформенная, стояла явно не на своем месте.
Огромная голова с выдающейся вперед челюстью, длинные когтистые руки и несообразно широкие плечи ни симпатии, ни доверия не вызывали. Ульрих глубоко вдохнул и не успел еще сделать выдох, как существо оттолкнулось от крыши всеми четырьмя конечностями и взвилось в воздух, целясь в Ноэля, который стоял к нему спиной.
– Сзади! – крикнул герцог.
Его мечи со свистом вылетели из ножен, а сам он совершил гигантский прыжок, оказавшись рядом с Раганой в ту секунду, когда тварь подлетала к земле. Ноэль развернулся в изящном пируэте, как танцор, на одном носке – клинок уже был у него в руках – и вонзил острие в брюхо твари, а мечи Ульриха, совершив круговое движение, воткнулись в бугрящуюся мускулами спину, под обе лопатки. И в то же мгновение голубая молния Антуриала снесла уродливую голову с плеч.
Все произошло настолько стремительно, что казалось коротким дурным сном, и трудно было поверить, что все это сию секунду произошло на самом деле. Чудовище даже взвизгнуть не успело.