Белый Паяц

Угрюмова Виктория

– Не поделишься?

– Прости, нет. Пока – нет.

– Своя рука владыка, – пожал плечами Лио Бардонеро. – Тори, ты сегодня читал стихи?

– Да, – кивнул сержант. – Только утром сочинил. Писарь, бродяга, сказал, что написал бы намного лучше, если бы Пантократор не обделил его талантом.

– Плакал?

– Не без того.

– Я же говорил! – воскликнул Бобадилья Хорн. – Как в воду глядел. Может, плюнуть на все эти войны да податься предсказателем будущего – третьим к этой парочке? К лоточнику с его Гауденцием.

– Гауденция тебе не обойти, – мягко заметил Лахандан. – Он чересчур милый, тебе, гармост, не хватит обаяния. Только не злись,

бога ради.

– На что тут злиться? – пожал плечами Хорн. – Разве можно соперничать в очаровании с упитанным сурком? Тутол, лучше почитай нам свои новые стихи. О чем они, опять о любви?

– О войне, – коротко ответил сержант. – О таких, как мы.

– Тогда тем более почитай. Мы с удовольствием послушаем.

– Стихи обязательно нужно говорить вслух, – поддержал его Лахандан. – Иначе они умирают от одиночества и заброшенности.

– Ладно. Только обещайте мне, что не будете смеяться и искать огрехи.

– Конечно, конечно, обещаем.

Сержант откашлялся, промочил горло глотком вина, наклонился к лицу Хорна и внезапно негромко заговорил, как будто рассказывал ему какую-то простую историю:

Герои возвращаются домой.Их подвиги и битвы отшумели,Дома разрушены, невесты поседели,Родные бродят по миру с сумой.Что их невестам до чужой беды?И дальних стран им далеки печали:Они почти всю жизнь в тоске прождали,И слез лилось, как утекло воды. Герои возвращаются домой,Безрукие, горбатые, хромые.А дома – лишь пожарища немые,А дома все покрыто той же тьмой.И старый пес совсем уже ослеп,И умирает, никому не нужный.Невеста приготовит скудный ужин –Нет у героев золота на хлеб.Года пройдут в заботах и труде,И сыновья опять играют в войны.И, в общем, жизнь завершена достойно,Хоть не приблизилась ни к счастью, ни к мечте. Но час придет сбираться в мир иной –Единорог застынет под оконцем,Все небо вспыхнет радугой и солнцем,А в небесах мелькнет туманный строй –ГЕРОИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ ДОМОЙ!

В казарме воцарилось молчание. Затем Лахандан сказал:

– Мы не станем смеяться, сержант Тутол. Это хорошие слова.

Лио Бардонеро вышел из казармы и долго стоял, наслаждаясь прохладным и свежим вечерним воздухом, в котором носился запах свежей травы и цветов. Потом он зачем-то развязал пухлую, но подозрительно легкую мошну и полез внутрь, перебирая пальцами ее содержимое.

Мошна была полна счастливых билетиков.

Непрочитанных счастливых билетиков.

* * *

Фрагг Монтекассино редко

собирал Большие советы, но на сей раз ситуация вынуждала.

Главный зал замка Эрдабайхе, огромный, как дворцовая площадь, мог вместить не только пару десятков Магистров-Повелителей, но и две-три сотни конных рыцарей. Колонны в виде фигур закованных в доспехи рыцарей поддерживали перламутровую раковину потолка. Мозаичный пол сверкал и переливался всеми цветами радуги. Вдоль западной стены вытянулся высокий, длинный, но узкий бассейн с прозрачными стенами из гладко отшлифованного хрусталя, в котором был возведен миниатюрный подводный город. Там, среди искусственных руин, над белыми песчаными дюнами, среди пышных водорослей, носились крохотные рыбешки, почему-то похожие на стайки разноцветных мотыльков. Восточную стену украшали деревянные лакированные панно, испещренные гессерскими рунами. Южную стену занимали четыре высоких стрельчатых окна с цветными витражами.

В центре зала возвышался бесценный трон мавайена из чистейшего лунного золота, инкрустированный эмалью, каменьями и вставками из кости. Он стоял посредине рукотворного водоема, волны которого были с невероятным искусством и правдоподобием вырезаны из аквамарина, а пенные гребни – из лунного камня. Трон поддерживали щупальца огромного каменного кракена, сердоликового, с блестящими желтыми глазами. По бокам его охраняли отлитые из черной бронзы фигуры двух грозных тритонов, вооруженных трезубцами.

Серебряные кресла магистров были расставлены полукругом, и каждый рыцарь неизменно занимал строго отведенное ему место. Не то чтобы высшие иерархи гро-вантаров были снобами – в иное время они общались без особых церемоний и не слишком приветствовали, если кто-то подчеркивал чужие или собственные чины и звания, – но все же традиция есть традиция.

Получив приказ прибыть на Большой совет, рукуйены немедленно облачились в доспехи и роскошные мантии, на которых были вышиты гербы их лож, и спустя час уже сидели в зале. Не успел прибыть только Магистр – Повелитель Ядов, который неделю назад отправился по делам в Хвар, и Магистр – Повелитель Крепостей, великий знаток фортификации и осадного дела. Последнее обстоятельство весьма огорчало Монтекассино.

Он занял свое место на троне – в зале воцарилась тишина, такая пронзительная, что стало слышно, как шелестят шелковые мантии гро-вантаров, – и заговорил без предисловий, никого не призывая к вниманию. Он и так знал, что рукуйены не проронят ни одного его слова.

– Вы все знаете, что случилось, – заявил он. – Каждый получил подробный отчет и имел от двух до трех часов на его изучение. Теперь я жду ваших комментариев. Начнем, пожалуй, с Магистра – Повелителя Вероятностей.

Тот поднялся, выпрямился во весь свой немаленький рост и какое-то время молчал, поглаживая густую русую бороду, заплетенную в четыре косы. Когда он наконец заговорил, под сводами зала, хрипя и порыкивая, заметалось пойманное эхо.

– Логики полагают, что мы имеем дело не со случайным варварским нашествием, а с хорошо спланированной военной операцией, выполненной на высоком уровне. Нет оснований надеяться, что первая же неудача заставит армию манга-ди-хайя убраться восвояси. Они явились завоевывать и побеждать.

– Похоже на то.

– У меня вопрос к Магистру – Повелителю Птиц.

– Прошу, – милостиво кивнул Монтекассино. – Но если вас интересует, не прилетал ли еще один тамуади из Мараньи, то я отвечу вам – нет. Увы, нет. Как сказал по этому поводу рукуйен Риардон Хорн – это тоже своего рода известие.