Белый рыцарь
Шрифт:
Грейс повернулась, припомнив, что её дядя собирался отправиться в гостиную, где он мог бы промочить горло, и начала пробираться к выходу. Однако это оказалось делом не из лёгких. Грейс даже показалось, что с момента её прибытия в бальной зале стало вдвое больше народу. Музыканты уже расселись по своим местам и приготовились играть. И вот, предвкушая начало танцев, людское море заволновалось, ещё теснее сомкнув свои ряды.
И сколько бы Грейс ни пыталась пробраться сквозь них, всякий раз ровные ряды танцующих пар мешали ей это сделать. Пока, наконец, подхваченная оживлённым людским потоком, она не оказалась в противоположной стороне
Но оказалось, что дверь вела не в комнату, а в узкий коридор, предназначенный, по-видимому, для прислуги, чтобы свободно и без лишних проволочек переходить из одного помещения дома в другое. И такое положение вещей как нельзя лучше отвечало намерениям Грейс. Она быстро пошла вперёд в надежде отыскать ещё одну дверь, через которую можно попасть в нужную ей гостиную. Однако, когда Грейс уже преодолела почти половину коридора, дверь через которую она сюда попала, внезапно захлопнулась. А затем послышался тревожащий душу звук задвигаемой задвижки. О, боже, подумала Грейс, только этого не хватало!
С минуту она постояла в темноте, обдумывая, что же ей делать дальше. Выбор был невелик. Например, она могла вернуться назад и постучать в дверь в надежде, что на её стук кто-нибудь отзовётся, но тогда она приблизится к тому, чтобы найти своего дядюшку, не больше чем была в самом начале. Или и того хуже — выкажет себя передо всеми совершеннейшей дурочкой, позволившей запереть себя в коридоре для прислуги. Либо же она может поступить иначе: продолжить двигаться вперёд по коридору до тех пор, пока не сможет из него выйти.
И Грейс благоразумно предпочла выбрать второе.
Одной рукой держась за стену, Грейс в полной темноте медленно продвигалась вперёд. Но чем дальше она уходила вглубь прохода, тем меньше ей верилось, что здесь имеется какой-нибудь выход, так как на ощупь стена была совершенно гладкой, без единого намёка на дверной проём, а сам коридор, казалось, с каждым шагом становился всё темнее. Наконец Грейс наткнулась на первую ступеньку, уходившей вверх лестницы, и начала медленное восхождение. Достигнув самого верха, она, прижавшись обеими руками к стене, постепенно продвигалась дальше, пока, обрадованная, не наткнулась на углубление в ровной поверхности. По всей видимости, это была створка двери. Грейс нащупала деревянную раму, однако как ни пыталась, не могла обнаружить механизм, с помощью которого открывалась бы дверь. Попытки что-то услышать ни к чему не привели: с той стороны сюда не доносилось ни звука. Тогда она попробовала подцепить кончиками пальцев внешние края створки, однако это ей тоже не удалось, так как та была слишком хорошо подогнана. Но Грейс не сдавалась: хорошенько упершись ладонями в дверную панель, она с силой нажала, после чего верхний угол створки немного сдвинулся внутрь, и Грейс, передвинув ладони вверх, повторила попытку, а затем снова — теперь уже навалившись всем телом на новый участок и…
Наконец створка поддалась, и Грейс, выпав головой вперёд, с глухим стуком ударилась об пол, приземлившись на руки и колени. От этого резкого падения её прическа рассыпалась и вырвавшиеся на
Глава 5
Переведя дыхание, Грейс медленно подняла глаза вверх, проследив взглядом длинные мускулистые ноги, живот и, наконец, уставилась на мужскую грудь — прекрасную широкую мужскую грудь, которая была…
…совершенно обнаженной.
«О, нет, всё это какой-то мираж, иллюзия, — подумалось Грейс, — ничего подобного на самом деле просто не может быть. Он просто не может быть настоящим». Грейс моргнула, однако мужчина и не думал исчезать. О, боже! Он действительно был настоящим.
— Ну, вот и первая.
У него оказался глубокий, выразительный голос, и ещё у этого незнакомца были самые потрясающие на свете глаза из всех, которые Грейс когда-либо доводилось видеть прежде. Светло-голубые, с необычным серебристым оттенком; и то, как он смотрел на неё, вызывало в ней странное чувство, будто это не он, а она сама была сейчас раздета. Ей ещё не доводилось видеть полуобнажённого мужчину, и потому Грейс в совершеннейшем потрясении уставилась на чётко очерченные мышцы живота, не отводя взгляда до тех пор, пока он не подхватил сорочку и плавным движением не надел её на себя.
— О, Господи! — вот и всё, что Грейс смогла произнести. Однако она допустила новую ошибку, не сообразив, что неловкое положение, в которое она попала, может оказаться ещё хуже.
Но уже очень скоро она это поняла.
— Полагаю, учитывая обстоятельства, мне следует представиться, — ледяным тоном произнёс мужчина, застёгивая пуговицы на манишке. — Я лорд Найтон, хозяин этого особняка и устроитель сегодняшнего бала. А это, — он холодно усмехнулся, — моя гардеробная. Но вы, вероятно, об этом прекрасно осведомлены, не так ли?
Боже милосердный, и как только её угораздило из всех гардеробных, имевшихся в этом огромном доме, вломиться именно в эту? Окажись на его месте какой-нибудь другой джентльмен, она смогла бы спокойно принести свои глубочайшие извинения за столь неожиданное вторжение, будучи твёрдо уверенной в том, что вряд ли увидит его снова. Но судьбе было угодно, чтобы им оказался мужчина, за которого, как предполагалось, она вскоре должна будет выйти замуж, и пока ещё этот мужчина не знал, что леди, впервые приехавшая к нему в дом и нежданно-негаданно объявившаяся в его гардеробной, на самом деле никто иная, как его наречённая невеста. Могла ли она надеяться, что воспоминание об этой встрече выветрится у него из памяти за следующую пару недель?
Маркиз отвернулся и завязал галстук с лёгкой непринуждённостью, которая наверняка вызвала бы восхищение дяди Тедрика. И всё это время лорд Найтон не сводил с Грейс равнодушного взгляда, будто для него не было ничего необычного в том, чтобы леди проникали в его покои через малоприметную дверь чёрного хода. А с другой стороны Грейс чувствовала себя донельзя смущённой. И только этим можно было объяснить, что лишь когда лорд неожиданно склонился к ней, одной рукой вальяжно опёршись о бедро и одновременно протягивая Грейс другую руку, несчастная осознала, что до сих пор лежит, позорно растянувшись на его ковре в совершенно нелепой позе.