Я поспешил с тобою распрощаться,Поэзия моя, моя стезя.Вздохнули с облегченьем домочадцы,Досадливо поморщились друзья.Но ты в ответ на эту закавыкуВо сне прошелестела, как в бреду:«Коль ты всерьез – другого горемыкуЯ так и быть нечаянно найду!»Такое грозовое изъявленьеЧудесно поубавило мой пыл.Проснулся я и выпил с изумленья,И у тебя прощенья попросил.
«Коль однажды в полночи подлунной…»
Коль однажды в полночи подлуннойВеки мне прикроет горицвет,Говорите: –
Помер забурунный,Стороны запущенной поэт.На язык несдержанный от роду,Равнодушный к скорбному труду,Он с одной лишь матушкой-природойЖил без брани в радостном ладу.Дождик лил — он плакал без утайки,День сиял – смеялся что есть сил,Про себя двусмысленные байкиПо шалманам шустро разносил.Перейдя и разума границу,Слыть желал подобным соловьюИ предпочитал заре – зарницу,Грому – золотую молонью!Он любил – не к ночи будь помянут! —Но имел язвительный изъян:Ежели был чувственно обманут,Отвечал обманом на обман.А в итоге голову повесилИ, впадая в умственный кисель,До того в сердцах накуролесил,Что застряла жизни карусель.Кем он был – иной не воспомянет,Лишь с улыбкой лоб перекрестит,Но когда пред Господом предстанет,Тот его понятливо простит.Лишь за то, что грешник сей воочьюВ чумовой житейской шелухеНикому не льстил и не морочилДушу покаяньем во грехе.
«Опоясывают зарницы…»
Опоясывают зарницыОслепительный небосвод.Август едет на колесницеИ плечами не ворохнёт!Еле слышно поют копытаПо траве и стерне рябой.И синеет в ночи корытоС дождевой молодой звездой.
«Телевизорные привычки…»
Телевизорные привычкиОгорашивают сгоряча.Там трещат брехуны с певичками,Как сигучая саранча.Друг мой, плюнь и оставь причуды,Пусть пищат и бегут вразнос.Поглядись, как в немое чудо,В темноокий зовущий плёс.Камышовой расшит обновой,И по глади его святойТихо плавает лист таловый,Как утёночек золотой.
«Не перестань, мой добрый дождик…»
Не перестань, мой добрый дождик,Канючить песню про Рязань.Я тоже слёзности заложник, —Не перестань, не перестань!Но уходи с большой дороги,От этой вонькой колеи.Бреди в зелёные отроги,Где приумолкли соловьи.В листву звенящую заройся,Пролейся в чопорный лопух!А я останусь в беспокойствеХранить твой чистый, свежий дух.
«В предчувствии судьбы своей…»
В предчувствии судьбы своей,ЗаранееНе стал я гоношить,Как ёшкин кот,А жил с роднёй —Свиданьем до свидания,И сеял маком вечный огород.Теперь мой мак,Порочностью охаянный,Попал в какой-то жуткий переплёт,И огород,Столетьями кохаемый,Неотвратимо вянет —Ёшкин кот!
«Я здоров, но уже не страстно…»
Я здоров, но уже не страстно,И прогоркло моё вино.Славить смерть завсегда опасно,Славить жизнь – вообще смешно.Я душою уже не правлюИ гнушаюсь потачкой слов,Но запальчиво все же славлюНескончаемую любовь!
«В начале хладного апреля…»
В начале хладного апреляЕще природа скуповата.Пичуги плачут еле-елеНа снег в лощинах ноздреватый.В ночи к кому-нибудь придратьсяМорозец муторно стремится.Стволы березок шелушатся,Как щеки справной молодицы.Капели плавно отсопели,Пошли прощанья-провожанья,В начале хладного апреляДуша исполнена желанья.И я, как голубь бесполезный,Полуоблезлый и скулючий,Спешу к тебе – еще болезный,Но
непростительно живучий.
«Этот ветер сорвался с цепи…»
Этот ветер сорвался с цепи,Колесом прошмыгнул по округе!И теперь на березе сопит,Содрогаясь от страстной натуги.Этот ветер, шатун и нахал,На шарнирах кружит, на резинке.Облака по краям распихал,Не пролив ни единой слезинки.Воробьев шуганул со стрехи,На плетне опрокинул махотки,И за все продувные грехиНе попал в милицейские сводки.Засучив по плеча рукава,В ус не дует свистун всепогодный,Не качает впустую права,Потому что он ветер природный.
«Смеркается…»
Смеркается.В реке водаБеззвучно стынет за мгновение.Какое к черту потепление?Пусть расцветают холода!Перегорели светляки,Взошла луна траву распутывать.Какие к черту парники?К чему земную плоть укутывать?Ведь воля вольному дана:Реке бежать, стогам покоиться,Зверью и птице прекословиться…У нас безбрежная страна!Кому-то склеп или тюрьмаПо жизни выглядят рачительней.Зима для русского умаКуда как, право, предпочтительней.И мы привычны к сквознякамИ часто счастливы в товарищах —Ударим пылко по рукамВ незаменимых наших варежках!
Сон
По жизни я, увы, не молодецИ не гордец, но совесть не меняю.Я и во сне – скрипучий журавец,Сам над колодцем голову роняю.В нем сладкой прелью пахнет, как в саду,И на заре хозяину в угодуВедро пускает раннюю звездуИ воду льет в древесную колоду.Коровы страстно пьют во все бока,Через губу пофыркивают кони.Крестьянский мир, не тронутый пока,Привычно зрим, как линии ладони…Потом придет хозяйка наконец.Ей скрип обрыд. И мужу между деломОна прикажет древний журавецСкорей сменить на ворот круглотелый…И я проснусь, как чуткий часовой,И второпях до поезда оденусь,Напьюсь воды из крана неживойИ никуда из города не денусь.
«Не ревную, не пылаю,…»
Не ревную, не пылаю,Грусть веревочкой не вью,Но тебя, моя живая,Я пожизненно люблю.Не пылаю, не ревную,Но, коль вызрела гроза,Я закрою поцелуемЭти грозные глаза.На удачу уповаю,Но покорствую судьбеИ душой не унываюДаже в мыслях о тебе.
«Снега сошли…»
Снега сошли,На небеИ на полях просторно,В окно сквозит настырноВесенняя тоска.Душа легко томится,А в парке санаторномБеременные бабыИграют песняка.С какою-то простецкой,Но бешеною болью,Так чайки обреченноРыдают над водой,И то, что почиталиОни в сердцах любовью,По песне обернулосьНечаянной бедой.Они поют нестройноПро церковь и карету,Про белую невесту —Понятливый народ!Никто им не приноситПо знойному букету,И даже мне понятно:Уже не принесет.Беременные бабы,Подруги и шалавыЛиствою прошлогоднейСгорают на костре.И я свои тюльпаныДарю для вящей славыНе горестным певуньям,А старшей медсестре…Кто Господом отмечен,Кто родился в сорочке —От этого не станутДороже и милей.Мы все на белом свете,По сути, одиночки,Хоть жалко одинокихГрядущих матерей.Нескладно и неладно,Но все ж живем задорно,И нам не застит очиВесенняя тоска.Как стыдно, но и славно,Что в парке санаторномБеременные бабыИграют песняка!
