Белый враг
Шрифт:
Когда собьешься в лесу, не следует зря метаться то вправо, то влево, а нужно начать с места в одном и том же направлении круг, развертывая его всё шире. Это не значит «кружиться на одном месте». Получается спираль.
У каждого человека есть прирожденное чутье простора. Оно никогда не обманет.
Доверясь своему чутью, Репей притронулся к стволу сосны, около которой стоял его конь, левой рукой, и тронул коня вокруг и прочь от этой сосны против солнца. Правя конем, он все время думал, что та сосна, которую он тронул рукой, у него
Примерно, через час Балкан кинулся обнюхивать чьи-то следы, и Репеёк увидел на хвое ясные следы копыт Буланого и своего коня, и пёс снова пригласил мальчишку на старый след. Но Репеёк пересек следы, продолжая развертывать свой путь спиралью от той сосны, которую он тронул левой рукой. Еще, примерно, через час следы встретились снова, — и Репеёк вторично пересек их, не колеблясь ни мгновенья. Тут Балкан рассердился, — надо думать, что пёс усумнился: в своем ли мальчишка уме. Пёс, собрав остатки сил, стал кидаться и хватать лошадей за морды. Репеёк ловко огрел Балкана хворостиной, тот визгнул и уже более не спорил.
Спустя не больше полчаса сосны внезапно разбежались перед взором Репейка, — он выехал на просеку. По просеке тянулась с краю телеграфная линия о восьми проводах.
Репеёк, не размышляя, повернул коня по просеке направо, твердо зная, что едет к станции назад. Просека идет стрелой, — то под гору, то в гору… Вынырнув из долочка, Репеёк услыхал дальний крик, потом увидал на просеке трех коней и на одном из них Линька.
— Ты что это? — сердито встретил он Репья — я инда охрип, кричавши.
— Беда, брат, чуть не заплутался.
— Домой-то как теперь? Гляди, уж вечер…
Репеёк осмотрелся и только тут увидал что смеркается. Даль просеки алела.
Когда мальчишки пригнали лошадей к вагону взвода, отец Линька Бехтеев, стоя в двери, сбил с головы сынка шапчонку, потом ухватил крепко за волосы и втащил в вагон. Линёк зашипел от боли гусем. Злобно глядя на Репья, Бехтеев закричал:
— Бить тебя некому, заводило проклятый! Безотцовщина дырявая!
— Как некому бить? — весело подхватил один из мужиков, черный в вязаном, жилете, — бить это есть кому всегда!
Он дал Репью крепкою ладонью под затылок. Репеёк ткнулся и поцеловал своего коня меж ушей, в глазах его зарябило… из носа хлынула кровь.
Второй раз мужик промахнулся. Репей юркнул в вагон меж его ног. Мальчишки оба, Репеёк и Линь, забрались скоренько подальше от гнева, на верхние нары, повалились там в углу и, проливая слёзы, молча тыкали друг друга в бока кулаками…
— Идите, хлопцы, кашу с маслом есть, — крикнул им Старик.
VII. Голый лед
Всю ночь по крыше вагона стучал мелкий дождь, а к утру ударил крепкий морозец с сильным ветром.
Репеёк проснулся и пощупал нос; Линь ему подмигнул:
— Что, брат, клюнул, — прошептал он. — Нос-то у тебя картошкой. Как он тебя двинул!
— А у тебя никак на
— Ладно, сочтемся. Слыхал, что говорил вчера Старик? Сто верст итти нам лесом да степью, разоренным местом. Линию попортило, а по ней Харьков с Киевом говорит…
— Кто попортил?
— Старик говорит, белый враг всю линию может повалить. Исправлено-то было кой-как. Вот мы и пойдем на белого врага.
— Полно врать-то. На то есть Красна Армия.
Кто-то дернул снизу за ногу Репейка.
— Что вы там шепчетесь, как раки в решете. Вставать! Пора в поход на белого врага, — смеясь мальчишкам, говорил Старик, — берите ведра за водой.
Мальчишки вскочили, выглянули из вагона и враз ахнули.
— Чего это, сон что ли? — спросил Линёк Репья, отводя глаза в сторону.
— Вот он белый враг-то! — закричал Репей, поглядывая кругом, — не сон, а сказка…
Вчера перед вагоном вечером торчали вверх прутьями кусты акации под серебристым инеем. Теперь каждый прутик стал стекловато-белым бревном толщиною в руку.
Одни прутья, сломанные тяжестью, висели вниз, другие склонились дугами к земле.
Вчера был около путей сквозной решетчатый железный семафорный сток с крылом. Теперь на его месте стоял в три раза толще сплошной, словно из сахара вылепленный, корявый ствол. Вершину семафора с крылом так облепило беловатым льдом, что нельзя было разобрать ни фонаря, ни блоков, ни цветных стекол, ни крыла, — все превратилось в безобразную белую шишку.
Телеграфные столбы, вчера чуть опушенные инеем, теперь были совсем белы и тоже вдвое толще, чем вчера. А провода провисли меж столбами белыми канатами толщиною в руку взрослого человека…
Колеса вагонов сплошными белыми кругами. Земля покрыта льдом.
— Гляди, Репей, как стрелочник идет:..
От станции к водяной колонке шел стрелочник, не подымая ног; он размахивал на каждом шаге небольшой охапкой дров, покачнулся и упал навзничь, обняв дрова. Попробовал встать, ноги разъехались, — он снова повалился. Дрова рассыпались. Мальчишки захохотали. Стрелочник бранился.
— Годите, хлопцы, зубы скалить. Берите по ведру — марш по воду к колонке, — сказал Старик…
Репеёк и Линь схватили по ведру и спрыгнули с вагона. Сначала им показалось весело скользить и падать, гремя ведрами, и шуткой добежать по ледяной коре до колонки за водой.
Но гололедица не то, что разом застывший за ночь зеркально пруд. Уж стрелочник добрался до облепленной снегом колонки, растопил под колонкой печурку, а мальчишкам было до колонки далеко, Легко катились сами ноги с горки вниз в канаву, но потом приходилось взбираться на обледенелую бровку, и, гремя ведрами, Репей с Линьком не раз упали и скатились вниз, прежде чем одолели, ползя на четвереньках, горку. Пока мальчишки добрались до колонки, она на их глазах похудела, — из сахарно-белой стала чугунно-черной.