Бен Гурион
Шрифт:
На этот раз Старик сблефовал удачно. За некоторым исключением, за ним пошли все лидеры меньшинства. По правде говоря, он не оставил им выбора. С той минуты, как он объявил о своем решении действовать в одиночку, верному Пересу пришлось забыть свои мечты уйти от него, и именно он возглавил новую организацию. То же самое произошло и с Данном.
Бен-Гурион не желает, чтобы его считали виновником раскола Рабочей партии Израиля. Созданная им группа берет название «Список трудящихся Израиля» (РАФИ) и утверждает, что по-прежнему является частью Рабочей партии Израиля. Но руководители партии не прислушиваются к этому, поскольку считают недопустимой такую двойную игру. Секретариат Рабочей партии Израиля заявляет, что основатели «Списка трудящихся Израиля» вышли из партии, и когда лидеры новой партии
Эти истерические речи предвосхищают тон предвыборной кампании. Вероятно, никогда еще в истории Израиля члены одной партии и ее лидеры не осыпали такой откровенно грязной бранью своих бывших товарищей. Бен-Гурион на чем свет стоит поносит Рабочую партию Израиля и ее лидеров, которые отвечают ему тем же; всякий, кто имеет на него зуб или считает себя обиженным им, принимает сторону Эшколя. Многие лидеры «Списка трудящихся Израиля» подвергаются преследованию со стороны членов аппарата Рабочей партии Израиля, которые мстят им за то, что из-за них лишились положения в «Гистадрут» или государственных учреждениях. Со своей стороны, (РАФИ) публикует претенциозную предвыборную платформу с требованием перемен в обществе и в правительстве. Но ни молодость лидеров (РАФИ), ни ее прогрессивная программа не могут изменить мнение общественности о Бен-Гурионе как о человеке злопамятном, мстительном дряхлом, который отвернулся от своего преемника и всеми способами пытается его свергнуть.
Сам он счел это соперничество «самой гнусной предвыборной кампанией, которая когда-либо проходила в Израиле». С полным основанием он пишет в дневнике, что выборы стали победой Союза трудящихся (то есть коалиции Рабочей партии Израиля и «Единства труда»), тогда как «Список трудящихся Израиля» «потерпел серьезное поражение». В новый список входят только 10 депутатов против 45 от Союза. Вся группа, в состав которой входят многие самые одаренные политические деятели, оказывается в бесплодной оппозиции. Бен-Гурион становится дряхлым львом, чья способность сопротивляться становится все меньше, а рычание все тише. Начавшись как справедливый и смелый бой, его последняя политическая битва завершилась позорным поражением на закате Жизни.
Глава 18
Конец
15 мая — национальный праздник, годовщина провозглашения независимости. 15 мая 1967 года крупные подразделения египетской армии пересекают Суэцкий канал, проникают на Синайский полуостров и разворачиваются вблизи от границы. Радио и газеты арабского мира сообщают, что решающая битва между Израилем и арабами неминуема. 19 мая еврейское государство отвечает приказом о частичной мобилизации армии. Бен-Гурион обеспокоен этим событием и опасается, как бы это не привело к новой войне.
Как обычно, всю ответственность за усиление напряженности он возлагает на Эшколя. Со дня последних выборов прошло полтора года, а Старик не прекратил яростных нападок на своего преемника. Его комментарии по поводу израильской эскалации, последовавшей в ответ на нападения сирийцев в апреле 1967 года, приведшей к очередному кризису, были особенно язвительны. 21 мая на партийном собрании он даже предложил, чтобы группа «Список трудящихся Израиля» в Кнессете потребовала отставки премьер-министра. Несмотря на возражения Переса и Даяна, он поясняет, что опасается египетских ракет и особенно бомбардировок с воздуха гражданского населения. По его мнению, момент нападения на арабов на их территории выбран неудачно как с военной, так и с политической точки зрения. Он настоятельно рекомендует провести демобилизацию резервов с последующей дипломатической акцией, что позволит положить конец кризису. Но в самый разгар дискуссии ему передают записку, прочитав которую, он не может скрыть удивления: с ним хочет встретиться Ицхак Рабин, начальник генерального штаба. Старик отвечает, что готов немедленно его принять.
Рабин сильно взволнован. Египетские силы развернуты, а правительство проявляет
Встреча со Стариком не приносит ему желаемого облегчения. «Беседа с Бен-Гурионом повергла меня в шок», — расскажет он позже. Старик употребляет «меткие слова», разумно и трезво анализирует ситуацию и объясняет, «почему нечего и думать, чтобы начать войну сейчас». Вопреки ожиданиям Рабина, он обвиняет гостя в том, что объявленная мобилизация «создает опасность для израильского народа», не дает никаких советов и даже не пытается хоть как-то его ободрить. Напротив, он только нагнетает тревогу. «Ицхак был подавлен», — эта лаконичная фраза появляется в дневнике сразу же после окончания беседы.
Все дело в том, что в 1967 году Бен-Гурион уже не тот смелый и проницательный руководитель, который вызывал восхищение своих товарищей. Возраст, отдаленность от центров принятия решений и воспоминания об опыте прожитых лет наложили на него свой отпечаток. Легенда о нем, все еще живущая в сердцах людей, скрывает правду о закате жизни старого бойца. Ему восемьдесят один год: «Он живет в несуществующем мире, — грустно замечает Даян накануне Шестидневной войны, — он восхищается де Галлем, преувеличивает силу Насера и не способен оценить реальную силу армии». Бен-Гурион убежден, что, в отличие от Синайской кампании, следующая война будет долгой — она продлится несколько недель, если не месяцев, и считает, что Израиль должен противостоять не только Египту, но и Сирии и Иордании. По его мнению, это могло бы повлечь тысячи смертей, что может сильно подорвать моральный дух гражданского населения. Чтобы воевать, считает он, Израилю понадобились бы массовые и постоянные поставки вооружения западными державами, а также их дипломатическая поддержка. Из этого он делает вывод, что еврейскому государству следует четко объяснить свою позицию всему миру, добиться поддержки Запада то не брать на себя инициативу военных действий. Даже узнав 23 мая, что Насер решил закрыть Тиранский пролив для израильских судов, он не меняет своего мнения. Даже когда де Голль повернется спиной к Израилю и начнет заигрывать с арабами, он будет продолжать верить в искренность его дружбы. Его вид полностью противоречит сложившемуся образу решительного и смелого лидера.
Поскольку кризис усугубляется, а Эшколь подвергается острой критике за нерешительность и малодушие, все громче раздаются голоса, требующие, чтобы Бен-Гурион вернулся к власти. Влиятельные круги полагают, что он способен дать стране энергичное правительство, в котором она нуждается, и выиграть неизбежную войну. Мало кто, даже среди руководителей, знает, что на самом деле все не так, то есть что он категорически против любых военных действий: 24 мая, на следующий день после закрытия Тиранского пролива, сам Менахем Бегин, еще недавно числившийся его заклятым врагом, предлагает Леви Эшколю, чтобы во главе правительства национального единства стал Бен-Гурион. Но премьер-министр, не колеблясь, отвергает эту идею: «Двум коням не вытянуть. упряжку».
Бен-Гурион понимает ситуацию абсолютно неправильно, что и доказывает последующий: ход событий. Сперва его престиж, его былые заслуги и ясность аналитического ума придают вес занятым им позициям, тем более при всеобщем смятении и неуверенности. Но по мере того, как ответственные лица начинают осознавать происходящее, они пересматривают свое требование. После продолжительной беседы со Стариком Бегин и члены его группы понимают, что их затея бессмысленна. Призывы вернуть Бен-Гуриона к власти становятся все тише, и Старик отходит на второй план. С согласия других членов группы «Список трудящихся Израиля» он выдвигает кандидатуру Моше Даяна на пост премьер-министра и министра обороны одновременно и готов предложить ему свои услуги в качестве советника.