Бенефис
Шрифт:
Он играл простору, и прочности, и благовидности дома, тому, как все ловко слажено здесь. И долгим годам музыки он играл, и комнате, в которой он четверть века занимался и сочинял, то и дело поднимая взгляд с партитуры к этому вязу в окне на закругленье стены. Здесь у него ноты, записи, книги. Над головой у него висели портреты Пятигорского
Дворкин играл темно-серому дому с щипцом и синими ставнями, который построен в начале века, в котором он жил со своими обеими женами. У Эллы был чудный голос, сильный и точный. Будь она похрабрей, могла бы стать настоящей певицей. «Ах, — она говорила, — если бы я была похрабрей». — «А ты попробуй», — подбадривал Дворкин. «Нет, куда мне», — Элла говорила. Так и не решилась. А дома пела буквально всегда. Это она придумала вставить в спальне витраж с цветами и птицами. Дворкин сыграл аллегро, а потом снова анданте сокрушенного Шуберта. Он играл для Эллы. В ее доме.
47
Григорий Пятигорский (1903–1976) — американский виолончелист, родом из России. Луиджи Боккерини (1743–1805) — итальянский композитор и виолончелист.
Он играл, а Зора, в черном ночном капоте, стояла перед закрытой дверью музыкальной комнаты.
Минутку послушала и поскорей вернулась в спальню. Когда выходил из музыкальной комнаты, Дворкин учуял духи жены и понял, что она стояла под дверью.
Он заглянул в свое сердце и понял, что она хотела услышать.
Когда он шел по коридору, там вдруг кто-то мелькнул.
— Зора, — окликнул он.
Она остановилась, но это была не Зора.
— Элла, — заплакал
Но не было ее тут, и некому было подтвердить или спросить почему.
Когда Дворкин вернулся в спальню, Зора не спала.
— И зачем мне сидеть на диете? Это противоестественно.
— Так ты тут лежала и думала про диету?
— Я сама себя слушала.
— Ты опять что-то слышишь, после того как в поездке тебя отпустило?
— По-моему, я понемножечку глохну, — сказала Зора.
— И ты все еще слышишь тот стон или вой?
— Ого, или я слышу.
— Может, это такой звук, будто кто-то поет?
— Скорей это звук моей неизбывной беды.
И тогда Дворкин ей сказал, что он готов переехать.
— Наверно, нам надо продать этот дом.
— Почему это надо?
— Через столько лет до меня дошло, что он так и не стал твоим.
— Лучше поздно, чем никогда, — смеялась Зора. — Правда, я никогда его не любила.
— Из-за того, что это дом Эллы?
— Потому что никогда не любила.
— И потому, ты думаешь, ты слышала этот шум?
— Шум есть шум, — сказала Зора.
Дворкин на другой день позвонил в агентство по продаже недвижимости, и в тот же вечер оттуда пришли — господин с любезной женой, оба за шестьдесят.
Они осмотрели весь дом от подвала до чердака. Господин хотел купить детскую скрипку, которую видел на чердаке, но Дворкин не стал продавать.
— Вы получите за этот дом хорошие деньги, — дама сказала Зоре. — Он содержался в отличном порядке.
Когда они уезжали ранней весной, Дворкин сказал, что всегда любил этот дом, а Зора сказала, что он никогда ей толком не нравился.
1985