Бенони
Шрифт:
— Да, — отвечает Свен, — и всё же.
Добряк Свен прожил с женой уже с полгода, он не пел больше про девушек из Сороси, не бродил по дорогам, приплясывая, словно в танце. Ему это и в голову теперь не приходило. Полгода — это такой бесконечно долгий срок... Он получил ту, которой добивался, но теперь в нём не было ни весёлого нетерпения, ни радости, теперь было по-другому: день прожит, и слава Богу. И каждый день он просыпался с одной и той же мыслью, что ждать ему от жизни больше нечего, всё повторялось уже две сотни раз: он вставал, и Эллен вставала, их ждала та же самая одежда, и они надевали её сегодня, как вчера. Эллен высовывалась из своего окошка и бросала взгляд на окна Мака,
— Что-то ты сам на себя не похож, — сказал Бенони, — вот ужо весной, когда ты вернёшься с Лофотенов, ты сможешь перейти в новый большой дом.
— Много для меня, слишком много.
— А малыш как, здоров? — спросил Бенони.
— Да, здоров. Глаза у него, правда, карие, но так-то мальчишка красивый, мне нравится.
— Ты на руках его хоть раз держал?
— Нет.
— Ни разу?
— Да вот как-то всё собирался, собирался...
— Ты бы хоть немножко его подержал, — советует Бенони.
— Вы так думаете?
— Думаю. Ну насчёт карих глаз — иначе и быть не могло, но всё равно...
За разговором они добрались до места и въехали на церковный двор, так что снег взвился.
Господин в мехах, сам Хартвигсен собственной персоной. Не то один, не то два работника выбегают из пасторского дома, чтобы принять коня.
«Милости просим, милости просим, заходите, заходите!» — «Нет, спасибо!».
Бенони страдает в сердце своём, ибо ожило старое, немеркнущее воспоминание: некогда в этом доме ему пришлось подписать весьма суровое объяснение, потом это объяснение было зачитано ленсманом у них на церковной горке. Позднее Роза стала его невестой, а затем между ними всё кончилось, она вышла за другого, за Николая, сына пономаря. Н-да...
Во всём своём великолепии Бенони поднимается на горку, спокойно рассекая группки людей, которые раздаются в стороны и здороваются: его здесь все знают. Посыльный спрашивает, не будет ли Хартвигсен так любезен наведаться к пастору и выпить чего-нибудь тёпленького? Нет, спасибо, у него дела. Возможно, после богослужения он зайдёт поблагодарить за приглашение. По правде говоря, никаких таких дел у Бенони нет, но у большого человека всегда может найтись дело к любому из этих людей, его деятельность очень многообразна, так, например, ему нужна команда для рейса к Лофотенам на всех новых судах. Ему даже и не нужно делать первый шаг и опрашивать желающих, если его до сих пор не обступили плотным кольцом, так из одного лишь почтения. Один за другим подходят к нему, стаскивают шапку с головы, потом нерешительно напяливают снова, хотя на дворе студёно. Не будет ли его милости, чтобы предоставить просителю место на одном из его судов? А Бенони высится, будто памятник, в дохе, в подбитых мехом сапогах, представая добрым и милостивым господином перед всяким, кто к нему ни подойдёт. «Я подумаю, — отвечает он и записывает имя, — загляни ко мне на днях. Правда, я не должен забывать и про своих земляков, но всё-таки...».
А тут пастор Барфуд спешит вверх по холму, останавливается перед Бенони в полном облачении и просит того не проходить мимо пасторских дверей. Бенони, поблагодарив, отвечает, что постарается выбрать время после богослужения, и справляется, хорошо ли пастор себя чувствует.
Вот видите, подобный вопрос Бенони Хартвигсен и не посмел бы задать пастору в былые дни.
А
И всё же она приходит. Бенони снимает с головы меховую шапку, здоровается, а Роза, побагровев от смущения, спешит мимо. Бедная Роза, верно, никак не могла совладать со своим любопытством, ей захотелось поглядеть на Бенони в мехах. Роза прошла к ризнице.
Бенони стоит какое-то время и соображает, потом говорит последнему из просителей:
— Тебе, верно, несладко приходится, загляни ко мне через денёк-другой, я тебе помогу.
— Бог вас благослови! — отвечает тот.
А Бенони заходит в церковь.
Он с умыслом садится у самых дверей. Люди таращат глаза от удивления: он мог бы сесть хоть у дверей на хоры, а вот, поди ж ты, не сел! Роза сидит на скамье для пасторской семьи и глядит на него. Она снова заливается краской, потом потихоньку бледнеет. На ней песцовая шубка.
Бенони расстёгивает свою доху 26 . Он прекрасно сознаёт, что место, на которое он сел, не подобает важному господину; и ленсман, и несколько мелких торговцев из дальних шхер сидят впереди.
Но Бенони чувствовал себя удобно на своём сиденье и своей персоной возвышал его из ничтожества. Уж, верно, многие устыдились и были бы куда как рады сидеть гораздо ниже, под Хартвигсеном, всемогущим Хартвигсеном, ах, не ходить бы им сегодня в церковь.
Сразу после проповеди многие вышли. Бенони застегнул доху и последовал за ними. Он не хотел больше смущать Розу своим присутствием; люди и так переводили взгляд с него на Розу и снова с неё на него, вспоминая при этом о былой помолвке. «Это ж надо, отказаться от такого человека!» — верно, думали про себя люди. Бенони направился к саням, а Свен-Сторож тотчас присоединился к хозяину и спросил, не пора ли запрягать. Да, и поскорей. Но до пастората доходит весть, что Хартвигсен собрался уезжать.
26
Доха — шуба из меха и с верхом из меха.
Боже правый, того гляди, он возьмёт и уедет. Пасторша сбегает по лестнице, бежит по холоду, через свежевыпавший снег прямо к Хартвигсену, простодушно и приветливо протягивает ему руку и просит его не пренебречь её домом, не пройти мимо её дверей. Когда-то им ещё выпадет радость повидать его!
Покуда они так стоят, из церкви возвращается Роза. Бедная Роза, её, верно, снова одолело любопытство, и ей захотелось посмотреть, уедет Хартвигсен домой или нет. Вот она и пришла, а мать ей сразу крикнула:
— Ты подумай, Хартвигсен на за что не хочет к нам зайти. Попроси его вместе со мной.
Роза ужасно смущена, она чувствует себя такой ничтожной. Она только и способна вымолвить:
— Может, вы будете так любезны и зайдёте к нам?
Бенони не изображает из себя более важную персону, чем он есть на самом деле, он ссылается лишь на то, что день короткий, а дорога длинная, так пора бы и ехать.
— Сейчас полнолуние, — говорит в ответ Роза.
— Да, сейчас полнолуние, — повторяет её мать.
— Ну, как мы поступим? — обращается Бенони к Свену-Сторожу и вопросительно глядит на него. — Думаешь, можно ненадолго задержаться?
Свен-Сторож отлично умеет себя вести в подобном обществе, он сдёргивает шапку с головы, кланяется и говорит:
— Раз такое дело, думаю, у нас будет и небо ясное, и дорога хорошая.
— Я, понимаете, по сегодняшним временам сам себе не хозяин, — говорит Бенони, следуя за обеими дамами. — У меня теперь очень много хлопот, ведь надо оснастить новые корабли.