Беовульф
Шрифт:
— Шевелись, демон тебя дери! — толкнула ее Вальхтеов к Виглафу, который начал продвигаться к ним.
Урсула рванулась к Виглафу, за ней Вальхтеов. Но мостик дрожал, раскачивался, продолжал разваливаться; королева споткнулась и упала в развал камней, подняв облако пыли, тело ее сразу поехало под уклон… Урсула едва успела ее подхватить, но сил у нее не хватало, она лишь задержала движение Вальхтеов, и теперь они обе медленно сползали к краю.
— Отпусти, убегай, — просила Вальхтеов, но Урсула не отпускала ее, и Вальхтеов резким рывком выдернула свою руку, чтобы упасть в бездну. Урсула вскрикнула, но в последний миг Виглаф подхватил королеву и нечеловеческим усилием вырвал ее из лап смерти.
— Давайте-ка,
Беовульф очнулся от холода пены морской, лежа на песке за большим валуном, как ему показалось, на теле мертвого дракона. Но, открыв глаза, он увидел, что лежит рядом с золотым человеком из пещеры морской нимфы. Ужасная рана вскрыла горло и грудь молодого человека. Глаза его внимательно следили за бегущими по небу серыми облаками.
— Отец… Ты здесь? Я тебя не вижу.
— Я здесь, — ответил Беовульф. Не обращая внимания на боль, он подполз ближе и устроил голову сына на своей уцелевшей руке. — Извини…
— Мы умерли?
— Почти.
Очередная волна оказалась особенно мощной. Она накрыла их обоих, а когда схлынула, Беовульф обнаружил, что остался он один на песке. Золотой человек исчез, вернулся к матери. Король данов откинулся назад, устремив взгляд в облака, проносящиеся мимо, не стараясь различить, что течет по его лицу: слезы, дождь или соленая морская вода.
«Чуть полежу, — подумал Беовульф. — Чуть поживу еще. Небо… Облака…»
Он услышал шаги, и вот уже над ним склонился Виглаф, косясь на обожженный обрубок правой руки.
— Ничего, ничего, могло быть хуже, — улыбнулся друг, стремясь подбодрить умирающего. — Ох, стары мы уже, в герои не годимся. Барды будут петь о тебе новые песни. А раны скоро заживут.
— Нет, друг. Мне конец. И не самый плохой. Будет что рассказать в чертоге Одина.
— Будет, будет, но не сегодня. Я лошадь свежую привел.
Беовульф улыбнулся и закрыл глаза, вслушиваясь в прибой. Что-то вплеталось в биение волн, какой-то новый звук, как будто прекрасный женский голос.
— Слышишь ее? — спросил он Виглафа.
— Кого? — удивился Виглаф. — Только море да чайки.
— Песня, Виглаф, глухой ты демон. Мать Гренделя, мать моего сына… моя… — Он забылся, так и не выбрав слова: моя любовь, моя судьба, моя проклятая доля…
Он снова открыл глаза. Песня теперь слышалась ясно, заглушала рев моря. Виглаф смотрел испуганно.
— Государь, не говори такого. Ты убил мать Гренделя. Когда мы были молодыми… Саги…
— Врут саги. Врут. И ты это знаешь. Всегда знал.
Виглаф не ответил. Беовульф закрыл глаза, околдованный чудесной песней.
— Теперь с враньем покончено, — прошептал он.
Большая волна обрушилась на берег, окатила Виглафа, и, когда он снова опустил взгляд на бледное лицо Беовульфа, увидел, что он один остался на берегу. Король Беовульф умер.
Эпилог
ПОХОРОНЫ БЕОВУЛЬФА
В центре мира растет ясень Иггдрасиль, самое большое и самое красивое из всех деревьев. У корней Иггдрасиля восседают три девы, норны, заняты они жизнями каждого мужчины и каждой женщины от рождения и до смерти. Даже боги Асгарда — всеголишь нити под их руками, даже они, как и смертные, как и гиганты, не могут подглядеть, не могут узнать, что уготовано им ловкими пальцами. Лишь этим трем девам известна длина каждой нити, трем девам, восседающим у подножия Мирового Древа. Так произошло и с Беовульфом, который искал славы и смерти
73
Волк-Оборотень — Фенрир.
На берегу собрались люди, пережившие нападение дракона, прибывшие из дальних уголков земель данов, смотрели молча, перешептывались, переглядывались. На утесе недалеко от Виглафа стоял молодой скальд, пел высоким и чистым голосом:
Пришел он по тропе китовой из страны неблизкой, нашел он здесь очаг и новый дом…В песне перечислялись все доблестные дела короля Беовульфа, его ратные подвиги в многочисленных битвах, восхвалялась забота о населении страны, несравненная мудрость в управлении государством. И, конечно же, воспевался последний его подвиг, блестяще увенчавший его долгую славную жизнь.
Десять танов, по пять с каждого борта, размеренно и неторопливо работали веслами. Надут свежим ветром парус Борта украшены четырнадцатью наилучшими железными щитами, судно нагружено драгоценностями, оружием, снаряжением. Здесь мечи двуручные и одноручные, боевые двухлезвийные топоры и бердыши, булавы и кинжалы, кольчуги и панцири нагрудные, наручные доспехи и поножи; шлемы с рогами и гребнями конского волоса, с наушами и наносниками, с чеканкой и золотыми украшениями — все, что необходимо храброму воину для путешествия в Идавёлль. В центре судна возвышался погребальный одр Беовульфа, на котором покоилось тело короля в мехах и броне, при полном вооружении. Таны вывели судно за линию прибоя и направили его к великолепной морской арке, сооруженной в течение долгих столетий ветром, дождем и самим морем. На каменной арке-скале судно поджидала другая группа танов, уже разжегших погребальный костер. Зрители молча наблюдали, как судно, подгоняемое течением и ветром, проходило под каменной аркой. Взгляд Виглафа выхватил из толпы тощего христианского священника в красной рясе, стоявшего возле королевы. Но в этом ритуале истовому ирландцу была отведена роль пассивного наблюдателя. Король Беовульф придерживался старой веры, как и его преемник король Виглаф.
Королева Вальхтеов стояла рядом с Урсулой, Виглаф надеялся, что с течением времени найдут они утешение от постигшего их горя. Вальхтеов осталась королевой, хотя Виглаф уважил ее пожелание и не требовал, чтобы она стала его женой.
Погребальное судно медленно вышло изпод арки, таны при помощи шестов посадили его на риф, покинули борт, и сверху на ладью тут же обрушился шквал огня. Мгновение — и судно запылало. Солнце коснулось горизонта, и небо тоже запылало закатным огнем. Король Виглаф громким голосом начал прощальную речь.