Берегиня сегодня
Шрифт:
– Я могу приехать в Якутию и устроиться на работу? – Настаивала Анна.
– Кем, Аня? – Григорий впервые улыбнулся девушке. – У нас особая Зона, в неё по своей воле не приезжают.
– А я хочу приехать. Мне, Григорий, все равно мало осталось, и в Москве я никому, кроме родителей, не нужна, а хочется своей собственной жизни. – Аня смотрела прямо перед собой, пытаясь не разреветься. – Стыдно сказать, рискую умереть девственницей. И это в двадцать шесть лет!
– Да
От корявого, но все-таки комплимента Ане расхотелось плакать, но тянуло разъяснить ситуацию до конца.
– Мой внешний вид прыщавого подростка-девочки – это у меня окончательное. Это у меня мама в беременность облучилась. – Анна всё-таки не сдержалась и всхлипнула. – Они с папой вместе работали в Курчатовском институте. На маме ничего не отразилось, все пошло в плод. В меня.
Как-то по-особенному посмотрев на Анну, Григорий пробормотал:
– Ты говоришь о себе страшные вещи.
– Зато честно. – Аня улыбнулась. – А вы в веселом месте, наверное, работаете и живете?
Григорий по-дружески хлопнул Аню по коленке.
– У нас сложная работа, но служба есть служба. А ребята подобрались очень хорошие. Но у них есть жены, и вечерами моих друзей растаскивают по домам. Приходится иногда скучать.
Машина набрала скорость, они выехали на набережную, к Каменному мосту.
На третий этаж Григорий внес Анну на руках. Прислонившись к косяку двери, их ждала мама Анны, Валерия Николаевна. Григорий чуть не выронил Анну от удивления. Валерия Николаевна была гораздо выше дочери и пугающе красива.
Мама посмотрела на забинтованные ноги дочери под распахнутом пальто, побледнела и широко открыла дверь.
– Проходите, пожалуйста.
Войдя, Григорий остановился, ориентируясь, куда нести Анну. Уже по коридору было понятно, что квартира принадлежит людям не только обеспеченным, но и с большим вкусом.
Валентина Николаевна распахнула дверь дальней комнаты.
– Сюда проходите. И, пожалуйста, побыстрее, надо успеть перебинтовать ее до прихода отца. Он может упасть в обморок.
Григорий положил Анну на диван и попрощался: «Вы извините, у меня дела…» От чая отказался.
Он вышел из квартиры, захлопнул за собой дверь и легко сбежал вниз.
В квартире этажом ниже, стоящий у окна худощавый старик проводил машину взглядом. Поправив тюль артритными пальцами, он обернулся к жене, смотрящей телевизор.
– Катенька, нашу соседку-заморыша уже носят на руках.
Старушка, в два раза
– Я просила тебя так девочку не называть.
Старик поморщился.
– Вот именно, что девочку. За восемь лет, что они здесь живут, она практически не выросла. А мне неприятно каждый день видеть инвалидку.
– Не повышай голоса, Стасик. – Семидесятилетняя Катенька откинулась к спинке кресла и улыбнулась. – А мне в ее присутствии всегда легче становится. Вот, например, сейчас я почувствовала, что она рядом, у меня суставы перестали ныть.
Стасик сел в соседнее кресло.
– Сначала ты потащила нас креститься в церковь на старости лет, а теперь еще и в мистику ударилась. Мы сейчас какой сериал смотрим?
– Не знаю, Стасик. Везде стреляют, предают, выручают любимых. Играют одни и те же артисты. Я запуталась.
Лежа в своей комнате, Аня смотрела телевизор и тихонько плакала. Она впервые в жизни встретила настоящего мужчину, который с нею разговаривал как с женщиной и даже носил на руках.
В школе преподаватели обращались с нею как с маленькой. Друзей практически не было. Она дружила только с Мариной, с которой вынуждена была сидеть за одной партой. О дружбе с мальчиками не могло быть и речи. Как девушку ее не воспринимали, на физкультуру она не ходила, было освобождение на всю жизнь. Анна не могла пить алкоголь, зато очень хорошо училась. Как можно было с такой дружить?
Скорее всего, какой-нибудь отчаявшийся парень смог бы простить ей отличную учебу и заумные разговоры, но у нее грудь вышла из нулевого состояния только в одиннадцатом классе, а у Маринки к окончанию школы она разбухла до второго размера.
Дома Ане приходилось общаться с папиными друзьями, говорившими о физике и политике. Скука смертная, ей было не интересно ни то, ни другое, ей хотелось в клубы и на дни рождения. Она была два раза в клубе и пару раз на днях рождения и банкетах. Там ей становилось плохо, и она запиралась в туалете, испытывая головные боли и стыд за постоянную тошноту.
Мама советовала Ане поступить в авиационный или любой другой технический вуз, где большинство студентов юноши. И Аня даже доехала до Авиационной Академии, но, увидев множество парней, закомплексовала до обморока. Она реально оценила свое медицинское и психологическое состояние, представила, как глупо будет выглядеть на каждой лекции и подала документы… на заочный факультет Юридической Академии, где парней и девушек было пятьдесят на пятьдесят.
Конец ознакомительного фрагмента.