Берегиня
Шрифт:
Теперь и Ксюша замолчала – всё думала, как тяжело, наверное, пришлось Саше: смерть матери, потом ещё смерть Захара – сказки деда Сашенька так любила! Двух близких людей потерять за полгода – кому угодно аукнется. Хотя, что Ксюша в этом вообще понимала? У неё никого ближе Кощея и не было никогда, да и тот не родной.
Соседний квартал зарос полувековыми соснами и елями. Деревья выстроились прямо на развалинах старых домов и сомкнулись колючими верхушками в единый зелёный полог. Ксюша и Тимофей еле пробрались между ними по каше из грязи и снега. В окружении леса омкнулась глубокая котловина – это всё, что уцелело
Виру Ксюша сразу узнала по вязаной шапке и тёмной непромокаемой куртке. Полусогнувшись, зверолов накачивал автомобильное колесо. Тросик насоса придерживал возле золотника мелкий парнишка. Он сидел на корточках, спиной к лесу, и не заметил ни Серебряны, ни Тимофея, зато Вира увидел брата и светлый комбинезон Ксюши от самых зарослей. Он бросил накачивать колесо. Парнишка проследил за взглядом Виры, и как всякий, кто видел Ксюшу впервые, с любопытством и страхом уставился на неё. Вира оглянулся на гараж и окликнул кого-то, изнутри выскочила Саша – почему-то простоволосая, без платка, но как только она увидела Ксюшу – сразу бросилась к ней со всех ног.
– Ксюшка! – чуть ли не завизжала Саша – налетела, схватила, и стиснула в объятиях, даже запрыгала от радости. – Офигеть – ты пришла, Ксюшка! Офигеть! Я уж думала всё – закрыли тебя в Башне! Куда ты пропала-то? Ксюшка!
После россказней Тимофея, Ксюша никак не думала увидеть её такой светлой, похорошевшей, смеющейся. За зиму Сашка вытянулась, и теперь в росте ей не уступала, с лица исчезла детская мягкость, даже голос слегка оглубел. Серо-зелёные лучистые глаза Саши востороженно и в волнении сверкали.
– Что с тобой случилось-то, ты чего не приходила!
Ксюша так часто мучала себя этим вопросом, мучилась скорой встречей, что поверить не могла, что Саша совсем не обвиняет её, и не сердится, и беспокоится только о ней.
– Я болела – сильно. Чуть не умерла, – просипела Ксюша, сама не зная, куда скрылся голос. – Если бы только могла – я бы пришла, Сашенька, обязательно!
Саша, обмерев на секунду, постояла перед ней, поджав губу, а потом вдруг судорожно обняла Ксюшу, и сжала её в объятиях, и сильно расплакалась.
– Ксюшка! Серебрянка моя, хорошая – ты живая! Как хорошо, Ксюшенька, что ты живая! Хорошо-хорошо-хорошо! – забормотала она, всхлипывая, и ещё сильнее обняла Ксюшу. Ксюша тоже ни с того, ни с сего расплакалась. Прошлой зимой они обе поняли, какой близкой и страшной может быть смерть, и чего стоит продолжать жить. Не было ни раскаянья, ни судилища, была только правда.
Когда они вдосталь наплакались, Саша вытерла слёзы и повела Ксюшу знакомиться с парнишкой у колеса. Парнишку звали Павликом. У Павлика под курткой громко хрустели целлофановые мешки, в ветхих местах – куртка плотно замотана скотчем.
Вира поздоровался с Ксюшей крепким рукопожатием и спросил про здоровье. Он был всё такой же не болтун, но по-хорошему помнил их восхождение на Вертолёт. Тимофей отозвал брата в сторону – поговорить про дела в Котле. Саша, изнывая от нетерпения, потащила Ксюшу в гараж – смотреть на машину.
Белая четырёхдверная легковушка висела
Саша призналась, что никто из них не умеет водить, но Вира расспрашивал по подвалам стариков-кутышей, Вира скоро научится, Вира уже пробовал переключать передачи, Вира знает, где педали газа, сцепления и тормоза – Вира, Вира, Вира, Вира!.. Саша только и тараторила про своего Виру – каждую минуту, как показывала Ксюше автомобиль, а потом сама побежала к Вире и вымолила у него рассказать про машину, и Вира буркнул что-то в ответ про мотор, Саша тут же прилипла к его руке, как счастливая лампочка, и зверолов её обжимал, как раньше никогда не касаться.
С Ксюшей Саша обходилась совершенно иначе – несмотря на первую радость их встречи, в гараже Саша то отодвинется на четверть шажка, то руку уберёт скорее, чем нужно, то встанет между машиной и Ксюшей – нарочно. Казалось бы – мелочи, и надо списать их на разлуку, но эти мелочи кололи Ксюшу словно булавки.
– Саш, подойди ко мне, что здесь? – позвала она Сашу к багажнику. Саша бодро протиснулась от ворот, где опять щебетала со своим Вирчкой, и присела рядом с Ксюшей на корточки у заднего номера, где чёрным по белому были выштампованы крупные цифры и буквы.
– Прочитаешь?
Саша кивнула, но только одну букву из трёх прочла. Зато цифры она знала прекрасно – видимо, оставшись за хозяйку в подвале зимой, много считала.
– Что у тебя с ним? – тихо спросила Ксюша.
– С Вирой?
– А что, есть ещё с кем? – Ксюша не хотела грубить, особенно в эту минуту, но как-то само-собой вырвалось.
– Да нет никого, только Вира. Мы теперь вместе, – Саша ковыряла ногтем край старого номера.
– А Зоя что?
– Зою он назад прогнал – за реку, в свой Котёл, откуда брал – ещё осенью, – шепнула Саша. – Мама когда умерла, Вира о мне заботился – он и дедушка. Потом дедушка тоже умер, в Котле никого не было, Вира с Тимохой на охоту ходили, Зойка до меня докапываться начала: орала, потом драться полезла, чуть глаза мне, шалава, не выцарапала. Вира с Тимохой вернулись, и Вира выгнал её назад в свой подвал – Тимоха её отвёл за реку. Она потасканная вся была, как бродячая крыса, у неё и детей быть не может.
– Ты ему детей нарожать собралась, что ли? – еле сдерживалась Ксюша, чтобы не закричать на неё, и не заплакать. – Ты теперь у него вместо жены, да?
– Ксюш, не надо… – попросила Саша, а у самой руки затряслись, и глаза заблестели.
– А как надо?!
– Я люблю Виру, понимаешь? И он меня очень любит, он всегда говорил, что любит меня больше всех, у нас с ним всё хорошо, и ещё лучше будет. Ты за меня просто порадоваться можешь?
– Порадоваться? А как же я? Я ведь тоже тебя люблю, Сашка – ты что, забыла? Или ты думаешь, что я это всё не серьёзно?