Берегиня
Шрифт:
Гости показались на лестнице вместе с хозяином. Их было трое, не считая Кощея, все в чёрных комбинезонах, в разгрузках, с оружием на ремнях. Двое спускались в зеркальных шлемах – точно таких же, какой носила и Ксюша, только с тонированными чёрными забралами. Но один мужчина – тот, кто разговаривал с Кощеем, спускался без шлема.
Кощей шёл чуть позади остальных, как будто выметал гостей, и, только завидев Ксюшу, резко показал ей рукой, чтобы она ни в коем случае не снимала свой шлем.
– Ого, а рассказывал, что ты тут один! – улыбнулся чернявый мужчина, приподнял руку с висевшего на груди автомата и помахал Ксюше. Она мельком заметила маленькую
– Это моя младшая научная сотрудница. Занимается исследованиями городских флоры и фауны, – торопливо буркнул Кощей. – Вокруг Башни прямо сегодня развивается уникальная экосистема, но некому отслеживать эволюцию и мутации наших выпущенных на полевые испытания разработок.
– О, исследовательница наследия старика Сперанского? Эксперт по грибам и плесени? – поравнялся с Ксюшей на лестнице чернявый мужчина без шлема. На переносице у него светлел мелкий шрам. – Добрый день, барышня. Как вас звать-величать? Вы тоже из тринадцатого убежища? Там ведь все наши не стареющие умницы-красавицы собрались. Так что, из Тринадцатого?
– Слушай, Ярослав, иди приставай к кому-нибудь в другом месте, – строго заметил Кощей. Ярослав оглянулся и невинно кивнул. В профиль, особенно носом, он очень походил на Кощея, только весь зарубцевалый, обветренный, смуглый, и оттого он казался старше Узника, но по глазам – сильно моложе.
– Извини, брат: вечность не разговаривал с цивилизованной женщиной! У нас в поле работать – это не у вас в бетонных палатах о миростроении диспутировать. Мне бы сейчас таких слов, как мимикрия, центрифуга, процессия, гибернация послушать из женских уст: сердцем клянусь – слаще любых стихов! Эх, романтика-романтика. Правда, барышня?
– У тебя вкус дурной, и к стихам ты совсем не способен, как и к сложным диспутам на достойные темы. В разговорах с женщинами тебя вообще всегда интересует только одна тема, – едко заметил Кощей.
– Ну вот! Взял и подрубил брату все шансы! И в кого ты такой дундук, Эдик? – раздосадовался Ярослав и опять оглянулся на безмолвную Ксению.
– Так вы биолог? Изучаете одни только грибы, или ещё человеческой физиологией занимаетесь?
– Ярик, что ж с тобой делать… – раздражился Кощей. Ярослав побеждённо вскинул ладони. – Сдаюсь-сдаюсь – на милость тебе, и твоей Гюльчатай. Личика-то мне всё равно не увидеть. До свидания, барышня, – он кивнул и пошёл вниз по лестнице. Следом за ним потянулись другие бойцы в чёрных комбинезонах.
– До свидания! – запоздало окликнула Ксюша. Голос её исказил шлем. Ярослав оглянулся и на прощание слегка помахал ей ладонью. Кощей неободрительно покосился на Ксюшу, и, заложив руки за спину, стоял перед шлюзом, пока все до последнего гости не покинули вестибюль.
– А кто это был? – поинтересовалась Ксюша, когда Кощей начал подниматься по лестнице. Разумеется, к ним в Башню наверняка приехали Вечные из Арктиды, и Ярослав, кажется, стоил внимания – по крайней мере Узник очень не хотел, чтобы они встречались.
– Никого важного, – обронил Кощей, как всегда скользя взглядом мимо собеседника. – Тебя, кажется, тоже в Башне в это время быть не должно?
– Пришла пораньше – нельзя? – огрызнулась Ксюша. – Так они из Арктиды, или откуда? Твой брат сказал, что он работает в поле.
– Брат?.. Ну да… – пробормотал Кощей, не глядя на Ксюшу. – Из поля значит и приехали, – продолжил он подниматься по лестнице. Возле дыры он остановился, о чём-то задумался и договорил:
–
– Так рано ещё!
– Если хочешь, можешь переночевать в городе – я не против. Сегодня, скорее, даже за, – досказал Кощей и ушёл наверх. Ксюша оглянулась на шлюз: обратно в город ей не хотелось. И с чего это Узник ей вообще разрешал? Никакого разрешения переночевать в тайном доме ей раньше не требовалось!.. Она вообще ничего не рассказывала ему про свой тайный дом! Но всё же, сегодня что-то интересное происходило именно в Башне, и ей лучше остаться здесь.
Кощей к ужину не явился, и Ксюша ела в пустой столовой. Без особого аппетита она ковырялась вилкой в сочной отбивной с распаренной брюквой, а сама только и думала, о чём или о ком разговаривали Кощей с Ярославом. Из слов Ярослава выходило, что в Башню доставили какого-то опасного зверя, навроде росомахи. При одной мысли, что точно такая же тварь, как на Лысой Поляне, есть внутри Башни, Ксюше стало нехорошо на животе. Она отодвинула недоеденную отбивную, набралась смелости и пошла на сорок восьмой этаж. Здесь Ксюша прислонила ухо к серой двери в Ирийский сад. Тихо, даже ворон не каркал. Ксюша почувствовала себя кутышем в тёмном подвале, когда в доме наверху кто-то есть, а выглянуть и посмотреть страшно. Ей очень захотелось войти в тропический сад и пробраться к самой лаборатории, но что толку, если кодовая дверь заперта? Да и к тому же, в Ирии можно нарваться на какую-нибудь смертоносную гадину. Волей не волей Ксюше пришлось вернуться в свои апартаменты. Она рухнула на кровать и накрылась одеялом с головой. Кого бы Кощею не приволокли наверх – он никогда ничего не расскажет, и уже завтра со зверем будет покончено – Кощей исследует его кровь и убьёт. Если зверь похож на росомаху – то поделом ему, но если он похож на Сашиного оленя – то… жалко.
Вспомнив про Сашеньку, Ксюша наконец-то уснула. Ей снился один из тех странных снов, которые стали посещать её с возрастом – не полуправдивые сны про маму, и саркофаги, и школу, а другие – жестокие и волнующие. В них отказывала Перуница и бандиты хватали Ксюшу прямо посреди улицы, или в каком-нибудь заброшенном доме, хотели сорвать комбинезон, с силой тянули за ткань, и за шлем – и страшно, и больно, но и приятно, и даже щекотно. Таким же странным сном был кошмар о росомахе: хищник гнался за ней возле тайного дома, и всегда догонял, набрасывался на Ксюшу со спины и пытался разорвать комбинезон своими когтями, клыками. И когда комбинезон наконец рвался – и во снах про бандитов, и во снах про росомаху – Ксюша тотчас с ужасом просыпалась.
Сердце ухало, лицо горело. Ксюша не сразу приходила в себя, тёрла щёки, глаза, и ощупывалась в тех местах, где комбинезон дал слабину. Потом быстро вскакивала и бежала в туалет – ей очень хотелось. Обрывки томительных снов ещё долго преследовали её. Под комбинезоном в кошмарах она почему-то всегда оказывалась голой, чего в реальности с ней случиться никак не могло. На обратном пути из туалета она останавливалась возле зеркала и оглядывала себя сверху-донизу – задирала футболку, смотрела на шрамы от кислотных ожогов у себя на боку, разглядывала, как сходят синяки с ног – пусть комбинезон защищал, но ходить по развалинам, и не набить синяков – невозможно, вот почему она всегда надевала под комбинезон плотные штаны и какую-нибудь толстовку. На левой голени до сих пор темнели две маленькие отметены от змеиных зубов – вот эти синяки не сойдут с неё уже никогда.