Бернадот

Григорьев Борис Николаевич

Скоро, однако, Мунье удалось выйти на след типографии, отпечатавшей брошюры, а также на человека, отправившего пачку с брошюрами капитану Рапателю в Париж. Последовали аресты, среди которых оказались два адъютанта Бернадота — Фуркар и Марбо — и младший лейтенант Бертран, ответственный в армии за почтовую связь, а значит, и за т.н. чёрный кабинет. Лейтенант успел сжечь все уликовые бумаги, и подозрение Мунье стало концентрироваться на генерале Симоне. Префекту удалось так обработать генерала, что тот был вынужден назвать автором двух памфлетов себя, а в сочинении третьего антинаполеоновкого опуса был вынужден сознаться Бертран. Оба офицера категорически утверждали, что никакие другие люди в заговоре не участвовали. Действовали

они частью по идеологическим соображениям, а частью по причине обиды на парижские власти, виновные в их тяжёлом финансовом и моральном положении, наступившем после сокращения армии.

К делу о памфлетах в Западной армии прибавилось ещё дело 82-й полубригады, которая взбунтовалась и отказалась отправляться в Индию. Во время бунта офицеры полубригады, в частности, полковник Пиното и командир батальона Мюллер, довольно резко высказывались против диктатора Наполеона.

Виновных отправили в ссылку. Бертран скоро умер в Кайенне, а генерала Симона помиловали и перевели на о-в Олерон. Потом ему разрешили поселиться у себя на родине, а в 1809 году он вернулся на активную службу в армию. Фуркар и Морбо вышли из дела сухими, поскольку к «заговору» они оказались не причастны. Бернадот демонстративно не выступил на их защиту и на их арест дал формальное согласие.

Многие исследователи не сомневаются в том, что Бернадот был главным организатором дела с сочинением и распространением брошюр среди военных. Все арестованные по обоим делам офицеры были близки к нему и пользовались его полным доверием. Владелец злосчастной типографии, ссылаясь на рассказ Бертрана, показал на следствии, что Пиното, вернувшись из поездки в Париж, привёз с собой приказ о начале заговора, во главе которого стоял Бернадот. При этом он и понятия не имел о том, кто такие были Пиното и Бернадот71.

Т. Хёйер неизменно приходит на помощь Бернадоту и в данном случае снова очищает его от всяких подозрений. Саму идею заподозрить его в участии этой весьма невинной и неуклюжей акции историк считает абсурдной. К такому же выводу в 1921 году пришёл французский историк Ф. Массон. И в самом деле: неужели опытный генерал, находившийся в верхнем эшелоне власти, отличавшийся чрезвычайной осторожностью (вспомним его поведение во время фрюктидора и брюмера), рискнул бы своей карьерой и будущим ради участия в какой-то гимназической шалости с рассылкой конвертов в адреса известных генералов, включая самого Бертье? Наш герой был очень осторожным человеком и на подобную бы авантюру не пошёл. Бернадоту можно было бы только вменить в вину то, что он вокруг себя создал такую моральную обстановку, которая в конечном итоге сделала возможным выступление Симона—Бертрана.

Сам Бернадот вспоминал, что в момент «заговора» Симона— Бертрана он готовил в Париже базу для конституционного свержения первого консула, так что ничего не ведавший об этом Симон своими неразумными действиями лишь сорвал этот замечательный замысел. В 1833 году Карл XIV Юхан дополнил свою версию новыми деталями, сообщив в своих «Записках о конкордате», что Симон стал жертвой полицейской провокации, действовавшей по приказу Наполеона, который хотел во что бы то ни стало дискредитировать и морально уничтожить Бернадота. Т. Хёйер считает это объяснение короля вполне достоверным72.

Фрондёрство Бернадота продолжилось и в атмосфере «семейного единения», и основания для недовольства Бернадотом у

Наполеона были достаточно веские. 18 апреля 1802 года Франция праздновала подписание Амьенского мира и заключение с Ватиканом т.н. конкордата, по которому в стране возобновляла свою деятельность католическая церковь73. Заключение конкордата было воспринято как в стране, так и в непосредственном окружении Наполеона неоднозначно, многим соратникам Наполеона ещё были памятны реакционеры в сутанах, и примирительный по отношению к церкви шаг они считали самоубийственным.

Наиболее ярыми противниками конкордата были генералы. После заключительной молитвы Те Deum в соборе Парижской Богоматери генерал Дельма подошёл к первому консулу и босил ему прямо в лицо такие слова: «Прекрасная капуцинада — не хватает только миллиона людейу которые положили свои жизни на уничтожение того, что Вы сегодня восстанавливаете ».

Несколько раньше, когда первый консул после процедуры подписания конкордата в том же соборе Парижской Богоматери с папой Пием VII15 июля 1801 года обратился к стоявшему рядом Бернадоту с вопросом: «Не правда ли, всё сегодня, кажется, восстановлено в соответствии со старым порядком? », то вряд ли ожидал услышать из уст Бернадота очередную дерзость: «Да, гражданин консул, всё, кажется, восстановлено в соответствии со старым порядком, кроме тех двух миллионов французов, которые погибли за свободу и которых уже не воскресить ».

Дельма собрал единомышленников — генералов Лекурба, Доннадье и др. — и на первой торжественной службе в соборе Парижской Богоматери собирался обсудить с ними возможности покушения на Наполеона. На этом летучем совещании присутствовал и Бернадот. Он высказался там за смещение первого консула и против его убийства, предлагаемого некоторыми горячими головами, в частности полковником Фурнье и майором Дона- дьё74. Мимо Фуше, а значит, и Наполеона, содержание разговоров на совещании не прошло. Согласно более поздним заявлениям Бернадота, он якобы в этот день предлагал генералам Ожеро, Массене и МакДональду арестовать Наполеона во время богослужения, лишить его власти на основании параграфа конституции, запрещавшего французам исполнение официальных функций в других странах, и выслать его в Италию. (Накануне Наполеон был избран президентом Итальянской республики и, значит, не мог оставаться первым консулом Франции.) Бернадот предлагал учредить директорию из трёх членов, в которую должны были войти он с Моро. По пути в собор Парижской Богоматери он якобы остановил кареты генералов и сделал им это предложение, но якобы никто из них так и не вышел из своих карет75.

Генерал Моро, не явившийся на праздник подписания конкордата и надевший своей собаке кружевной воротник (с намёком на папу Пия VII), дорого заплатил за своё диссидентство. Даву, ставший начальником ещё одной тавйной службы, приказал арестовать ближайших помощников Моро и обвинил их в участии в покушении на Наполеона. Скоро наступит очередь самого кунктатора Моро.

Недовольство конкордатом и диктаторскими замашками первого консула проявлялось не только среди военных, но и в первую очередь в среде интеллектуалов, депутатов, сенаторов и чиновников. Их голоса не было слышно, потому что они боялись и пикнуть при Наполеоне. Кстати, именно в этот период Бернадот стал постоянным участником вечеров в салонах мадам де Сталь и Рекамье, где собирались оппозиционные к консульству элементы. В этот период Бернадот, по мнению Хёйера, предпринимал отчаянные и безуспешные попытки уговорить Моро встать наконец в общий генеральский фронт против Наполеона. В то же время он якобы отверг план Сарразэна совершить на диктатора покушение. Республиканец Бернадот был упрямый конституционалист, полагавший, что диктаторов можно убирать со сцены с помощью существующих при диктаторе законов.

Последующий период времени вплоть до весны 1804 года Бернадот, ожесточённый немилостью Наполеона и подавленный бездельем, провёл в Париже, на курортах или в своём имении Аягранж. Полиция Фуше ходила за ним по пятам и составляла отчёты о его совместных с Массеной, Моро, МакДональдом и Ожеро интригах. Любой его контакт с официальным лицом, депутатом или сенатором рассматривался правящим режимом под углом зрения неблагонадёжности. Тем не менее Наполеон пока не трогал строптивого беарнца и утешал его (и вероятно, себя) тем, что непременно найдёт ему новое дело.