Берсерк
Шрифт:
Столкнувшись со мной в дверях, Хорек сузил и без того махонькие глазки-щелочки:
— Я же приказал тебе идти в дом!
— А мне плевать на твои приказы, — нахально заявила я и грудью втолкнула Хорька в конюшню. Пора поучить этого жирного борова!
Он что-то почувствовал и попытался улизнуть, но еще один толчок отбросил его к стене.
— Да ты… ты… — запыхтел Хорек и попятился вглубь, ближе к Левеету. Мальчишка стоял возле охапки старого сена и обеими руками зажимал нос. Из-под его пальцев текла тонкая струйка крови, а взгляд парня удивленно перескакивал с меня на управляющего.
В
— Уйди, Левеет!
Потешно перебирая ногами, управляющий рухнул на спину.
— Дара, ты чего?! — кидаясь к нему, всхлипнул Левеет.
— Ничего! — отрезала я. — Он поговорить со мной хочет. Без видоков.
— Но…
— Ступай прочь, сказала же!
Чуя неладное, мальчишка бочком протиснулся в двери.
— Да прикрой за собой!
Дверь заскрипела и захлопнулась. Хорек пискнул заморгал и с трудом перекатился на четвереньки. И надо же было ему испоганить мне такой чудесный день! Да еще этот Левеет напомнил о Хаки! Ну почему все вокруг только и твердят о том, как хорош и смел этот проклятый берсерк?! Почему неведомая Ингрид так любила его, что предпочла умереть, но не достаться другому?
Я представила невысокую, хрупкую и чем-то похожую на Гейру женщину. Хаки любил ее… Наверное, так же сильно, как я — Бьерна. Море отобрало у меня мужа как раз в тот миг, когда приняло его жену…
— Ты еще пожалеешь о своей наглости, словенка! — пропищал Хорек. Он не понимал, что произошло. Толстые щеки управляющего дрожали, а с губ вместе со словами слетали капли слюны.
«Ну точь-в-точь Приболотная Гидра», — подумала я и ответила:
— Запомни, меня зовут не словенка, а Дара!
— Ты безымянная тварь и безродная мразь! — захлебнулся оскорблениями Хорек. — Словенская лягуха! Никто здесь на твою рожу глядеть не может! Если б не Хаки — ты давно бы сгнила! Но теперь уж я о том позабочусь! Пропадешь, тварь…
Так вот что думали обо мне урмане! «Тварь, мразь, уродина…» Такие слова я терпела от многих, но не от Хорька.
— Чья бы корова мычала, — спокойно сказала я и, не размахиваясь, врезала кулаком в жирный живот управляющего. Он выпучил глаза, жадно схватил ртом воздух и согнулся пополам. Его короткие руки нащупали на поясе нож. Криво усмехаясь, управляющий вытянул оружие и повертел передо мной:
— Я умею управляться с этим, гнида! И даже покровительство берсерка тебе не поможет!
Покровительство берсерка?!! Да какой посмел?!
Паук мар засучил тонкими лапками. Внезапный гнев поднялся во мне страшной, всепоглощающей волной и смял лицо управляющего. Предо мной оказался безликий, насмехающийся враг! Я не помню, что делала. Помню только, как по ладони потекло что-то горячее и в ней очутился нож толстяка. Мои пальцы стискивали его лезвие, а его владелец в ужасе пятился прочь. Я отбросила оружие и догнала его. После первого удара он упал и закрыл голову руками, но какая-то невидимая преграда внутри меня рухнула, и все тревоги, сомнения и печали последних лет хлынули наружу. Завывая, как мара, и будто сама становясь ею, я пинала тело Хорька и не замечала распахнувшихся дверей, только вдруг поняла,
Моя ярость потухла внезапно, почти так же как загорелась. Сначала сквозь гул в ушах прорвалось тревожное ржание лошадей, потом долетели людские голоса и чьи-то стоны, а ноги мгновенно отяжелели, будто налились свинцом. Я вслушалась в невнятные шорохи и помотала головой. Откуда такая усталость? Что случилось?
Словно сон-Один из нападавших на меня людей застонал и попытался встать. Я шагнула к нему, но он тут же замер.
— Не бойся, — хриплым, совсем чужим голосом сказала я. — Не трону.
Я действительно не хотела ни с кем драться — уж очень устала.
— Да она же берсерк… — раздался испуганный женский голос. Кто произнес эти слова? Хотя какая разница? Усталость заставила меня сесть на пол. Белые лица урман закачались надо мной. Белые, белые… Давным-давно я была маленькой и так же смотрела на тех, кого у нас назвали берсерками. Они казались мне зверьми. Теперь в урманской земле зверем назвали меня…
Мне стало смешно. Хохот сотрясал мое тело, пока урмане вытаскивали из конюшни бесчувственное тело Хорька и запирали двери. Даже оставшись одна, я не перестала смеяться. А потом закрыла глаза, завертелась в разноцветном, сумасшедшем вихре и оказалась на
Красном Холме, рядом с Баюном. Он задумчиво глядел на некрасивый, черный, будто головешка, пень.
— Опять ты… — сонно сказала я. — Чего тебе надо? Баюн повернулся:
— Совсем плохо. Любой пень. может дать новые ростки, но не этот. Этот отравлен. Под его корнями течет человеческая кровь, и он не хочет забыть об этом.
Какая кровь? Ах да, здесь же жил род старого Слепца. Всех их убил воевода Сигурд.
— Ты ошиблась, договорившись с марами, — продолжал Баюн. — Они сделали тебя хуже того, за кем ты охотилась. А что будет дальше? Нынче ты била чужих. А не выполнишь обещанного — забудешь, где чужие, а где свои. Забудешь дом, любовь… Души убиенных тобой людей достанутся марам, а пустая ненависть сожрет тебя. Мары поселили ее в тебе, а ты приняла и не желаешь с ней бороться… Совсем как этот пень…
— Зачем бороться? И как? — зевая, спросила я.
Баюн склонил голову к плечу:
— Прости своего врага. Ты ведь уже почти сделала это. Мне надоели речи шилыхана. Легко ему говорить о прощении, ведь у него нет врагов! И с чего мне прощать Хаки? Ведь это он взял меня в плен и был виноват во всем, что творилось в моей душе! Из-за него мары мучили меня! Они ждали его смерти. А прощу его, пожалею — и что? Сама достанусь проклятым выползкам Морены?!
— Отстань, Баюн, — прошептала я. — Поди прочь. Откуда-то из-под пня взметнулся вихрь, растекся серой дымкой и скрыл Баюна.