Берсерк
Шрифт:
— Зато ты смеешь топтать меня и мою честь задыхаясь от рыданий, кричала она.
Подобные разговоры повторялись так часто, что однажды я впрямь задумался — а любил ли я Ингрид, когда женился на ней? И честно ответил: нет. Хотел, желал, но не любил. Она всегда вызывала во мне лишь дикую, животную похоть. А постоянные размолвки убили и это… Я стал избегать близости с Ингрид и передумал отправлять ее к Свейнхильд — в конце концов, пусть сама блюдет свою честь, на то она и мужняя жена!
Лето наступило как самый долгожданный праздник.
Орм собирался недолго, и мы вышли в море так рано, как ни разу не выходили
49
Герд уборов — кеннинг женщин.
пел мой погодок Льот, и мы летели навстречу своей судьбе быстрее, чем летят по небу волшебные волки, пожиратели звезд, могучие сыновья Фенрира…
Наш корабль пришел к берегам Дании так рано, что, когда хирдманны выходили на берег, земля похрустыва-па под их ногами ледяной коркой, а на каменных валунах белесыми пятнами лежал нестаявший снег. Оставив людей на берегу, Орм отправился разыскивать Золотого Харальда. Еще осенью они договорились вместе идти в Восточные Страны [50] , но теперь Золотой принял Орма более чем прохладно.
50
Страны к востоку от Скандинавского полуострова.
— Я больше не хочу ходить в походы, — возлегая на мягком ложе из шкур, угрюмо заявил он. — Хочу осесть…
Где осесть, он не добавил, но и так было понятно, что внук Старого Горма пожелает остаться на земле, которая когда-то принадлежала его деду, то есть тут, в Дании. Вот только что думает об этом Харальд Синезубый, конунг данов? Вряд ли он жаждет поделиться с родичем своими владениями.
Когда мы вышли из избы Золотого, Орм повернулся ко мне и задумчиво потер лоб.
— Не знаю, что произошло здесь зимой, но чую назревает что-то очень странное.
Это чуял не только он. Уже наступала весна, а зимовавшие на датских берегах викинги до сих пор не знали, куда направятся их корабли. Шли разговоры о набеге на Восточные Страны, о Норвегии и Нортумбренланде [51] , но все это никем не подтверждалось, а воины только делились друг с другом догадками и слухами. Единственным, кто знал обо всем, был Хакон-ярл. С ним водили дружбу и Золотой, и Синезубый.
— Ты не гляди, что ярл с виду маленький и неказистый, — говорил Орм. — Он очень хитер, и попомни мое слово — все здешние неурядицы — его рук дело.
51
Нортумбрия.
Я
— При чем тут я? Разве моя вина, что Серая Шкура и его братья-конунги скупы к своим людям? Норвежцы чуть не мрут с голода! Если б тебе, — от тыкал коротеньким пальцем в грудь собеседника, — пришлось всю зиму жрать лишь селедку, разве ты не убил бы виновника этой беды?
Глядя в его глаза, невозможно было упрекнуть его во лжи!
Люди поговаривали, что помимо хитрости норвежский ярл обладает еще и удивительной ловкостью, но этим рассказам я не очень-то верил. Хакон казался слабым противником — он был маленький, коренастый, неуклюжий, с короткими руками и ногами. Нет, как воин он не заслуживал внимания! Куда больше мне нравился Золотой Харальд. Вот уж он действительно был бойцом хоть куда — статным, смелым, удачливым… Недаром же его называли Золотым.
Спустя неделю после нашего прибытия Орм позвал меня к себе и велел надеть парадную одежду.
— Куда мы идем? — спросил я.
— К Харальду Синезубому, конунгу датчан, — ответил Орм.
— Зачем?
Он помрачнел:
— Не знаю, но полагаю, не обошлось без Хакона.
В большой и просторной избе конунга собралось много викингов. Я увидел рассеченное шрамом лицо старого знакомца Ерси Кита и большеносого Армхейла из Ис-Дандии. Был и кое-кто из йомсвикингов [52] . Синезубый сидел во главе стола. По обоим бокам от него развалились его ярлы, а чуть в стороне пристроились Хакон и Золотой Харальд, Я кивнул Золотому и скромно встал в дальнем углу.
52
Викинги из крепости Йомсборг у побережья Польши.
— Никто и никогда не просил конунга Дании разделить державу, но этой зимой я услышал такую просьбу, — начал Синезубый. — Горм Старый — мой отец и Рогнар Кожаные Штаны — его дед, сочли бы подобное предложение оскорблением, но я не хочу ссориться с племянником. — Он замолчал и многозначительно покосился на Золотого. Викинги зашумели, а я насторожился. Орм был прав — этой зимой что-то случилось. Похоже, Золотой имел глупость потребовать от дядьки раздела державы… Но почему Синезубый не убил его сразу после такого предложения? Вряд ли помешала привязанность к племяннику или стоящие у берега девять его кораблей. Нет, тут было что-то другое…
Словно подсказывая мне ответ, негромко кашлянул Хакон-ярл. Я покосился на него. Ярл был явно доволен.
— Хакон что-то замышляет, — тихо шепнул я на ухо Орму. Тот кивнул и, призывая меня к молчанию, взмахнул рукой. Синезубый повторил его жест, и викинги притихли.
— Мы долго говорили с племянником и решили помириться. Теперь между нами нет никаких недоразумений.
Золотой искренне заулыбался и закивал косматой головой. Орм хмыкнул, но ничего не сказал. Вместо него заговорил Альдестайн из Кумраланда.