Берсерк
Шрифт:
— Я не дитя, чтоб за мной баба ходила! — возмущался он. Я кивал, но Джанию не останавливал. И к берегу не подходил. Берег лежал где-то с правого борта, но мы его не видели, а определяли по серым, пролетающим над драккаром птицам. Скол одобрял мое решение не подходить к чужим скалам.
— Орм шел бы так же, — говорил он. — Чего соваться туда, где ничего не знаешь? Даже языка…
Однако викинги роптали. Особенно возмущались молодые. Они не видели опасности и, едва оторвав ладони от весел, собирались стайками, вполголоса толковали о чем-то и косились в мою сторону.
— Молодые
— Знаю. Но первым устраивать свару не стану. Здесь чужое море, и мы должны держаться вместе. Иначе не выживем.
Кормщик удрученно склонил голову:
— Похоже, они этого не понимают. На исходе второго дня после Нервасунда Скол повернул «Акулу».
— Где-то тут должен быть Карфаген, — объяснил он. Джания приподнялась с настила, вгляделась в далекую полоску берега и согласно кивнула:
— Карфаген…
Оставленный без ее присмотра Трор сорвал повязку и пробрался ко мне. А я не сводил глаз с берега. Карфаген… Как много я слышал об этом городе! Восточные купцы рассказывали о золотой, преграждающей вход в его гавань цепи, о круглых куполах его храмов, о пестрых нарядах его людей, и о его женщинах, которые так прекрасны, что скрывают свои лица от недостойных взоров мужчин…
— Дромоны!
Я обернулся. Скол указывал вперед. Там, в волнах, взмахивая веслами, словно крыльями, двигались два незнакомых мне корабля. Они напоминали птиц — длинные, высокие, с надстройками на корме. На надстройках блестели щиты. Это были не торговые корабли!
— Уходим! — рявкнул я Сколу.
Он послушно налег на руль. Драккар повернул носом в море. Я всмотрелся в дромоны. Они были огромные — каждый почти вдвое больше «Акулы», с треугольными парусами и длинными, качающимися над водой таранами. Драться с подобным противником и в лучшее время было бы глупо, а уж теперь — тем более. Нужно беречь силы для главного боя, где каждый меч окажется на счету. Если потихоньку развернуться и уйти, арабы успокоятся. Они вряд ли станут преследовать каких-то заплутавших в их водах морских бродяг.
— На весла! Живо! По двое! — приказал я. Разочарованно постанывая, «Акула» двинулась прочь от города. Сказочный Карфаген растворялся в синем мареве. Дромоны замедлили ход, а потом и вовсе остановились. «Пойдут следом или нет? Пойдут или нет?» — билось у меня в голове.
Лениво, словно сытые тюлени, арабские корабли повернули к нам. Треугольные паруса хлопнули, обвисли и вновь наполнились ветром. Арабы решили выяснить, кто мы такие. Что ж, пусть выясняют. Бегством добрых намерений не докажешь…
— Суши весла, — велел я. Гребцы замерли и молча уставились на дромоны.
— Мы не станем драться, — предупредил я притихших воинов. — Сидите и молчите. Говорить будет только она.
Я указал на Джанию. Рабыня закивала.
— Скажешь, что мы идем в Рум и ни на кого не нападаем… — начал я, и тут лицо стоящего возле нее Хрольва перекосила злая ухмылка.
— Нет, хевдинг! — зло выкрикнул он. — На этот раз мы будем драться! Мы не трусливые псы, чтоб, поджав хвост, бегать от всех встречных, и мы не станем прятаться за бабьи враки!
Ободренные
— Закрой пасть! — сказал я, но Хрольв огрызнулся:
— Ты трус! Сколько дней мы идем, а еще ничего не добыли! Мы прячемся, голодаем и гребем с утра до вечера, а где твое золото?! Нет уж, хевдинг, я больше не желаю слушать твоих приказов! Мы будем сражаться и возьмем с этих кораблей все их добро!
— Ты что, не видишь? Это не торговые корабли, — прошипел я сквозь зубы. — Это воины. У них нет богатых товаров, тканей или золота, а только мечи и луки.
— А это мы узнаем! — И прежде чем я понял, что случилось, Хрольв выхватил нож, притянул к себе Джанию и заорал: — Да, она будет говорить с ними! Она выяснит, что они везут.
Я шагнул вперед. Хрольв приставил острие кинжала к смуглой шее рабыни. Та сдавленно пискнула, и я остановился.
— Видишь, хевдинг, я знаю, как присмирить тебя! —. захохотал Хрольв. — Из-за нее ты чуть не убил лучшего друга. Для тебя эта черная девка дороже всего! А если так — стой тихо, или она сдохнет! Раздай воинам оружие!
— Сделай это, Хаки, — тихо прошептал сзади Трор. — Иначе нам придется распрощаться с золотом халифа.
Я и сам понимал, что смерть черной девки сделает наш поход бессмысленным. А смута на корабле кончится для всех смертью или пленом. Везде ценят выносливых, не боящихся морских бурь рабов…
— Бери! — рявкнул я, откинул люк и выбросил мечи на настил. Хрольв победно засмеялся, а остальные юнцы скучились за его спиной. Я запоминал их. Если выберемся, все они будут убиты…
Один из дромонов подошел совсем близко. По бортам стояли высокие смуглокожие воины в золоченых шлемах и с круглыми щитами в руках. На каждом щите красовался странный, похожий на звезду знак.
— Мамлюки, — шепнул Трор. — Лучшие воины халифа. Я слышал о них на торгу в Валланде.
Я покосился на другой дромон и с облегчением вздохнул. Этот корабль не был военным, как показалось вначале. На палубе стройными рядами стояли бочонки, лежали тюки с тканями, а команда в длинных белых одеждах мало походила на воинов. Кое в чем бунтарь Хрольв оказался прав. Если одного торговца охранял целый корабль мамлюков, добыча на нем должна стоить того…
С военного корабля что-то гортанно выкрикнули. Глаза Хрольва заблестели.
— Что они сказали? — встряхнул он Джанию. Та молчала.
— Что они сказали? — спросил я.
— Они спрашивают: кто мы и куда направляемся, — проговорила она.
— Скажи им…
— Нет! — прошипел Хрольв. — Скажи им, что мы, дети Одина, великие воины, и пришли, чтобы взять добычу!
Джания затряслась. Даже глупая черная девка понимала, что эти надменные слова обрекают нас на смерть!
. — Что мне ответить, хозяин? — глядя на меня, прошептала она. «Была бы чуть поумнее, не спрашивала бы, а солгала, храня свою и наши жизни!» — Но не успел я подумать, как она открыла рот и что-то выкрикнула. Должно быть, бонд все-таки не зря обвинял ее в колдовстве…