Берсерк
Шрифт:
Всадники нагнали меня раньше. Большие круглые копыта с белыми отметинами посередке преградили путь, и незнакомый голос выкрикнул:
— Тут девчонка! Сама вывалилась!
— Бери ее, — отозвался другой. — Не тяни! Сильные руки оторвали меня от земли. Потные лошадиные бока промелькнули мимо, грива коснулась лица, а нос ткнулся в подрагивающую конскую шею.
— Шевелись! — поторопил моего похитителя кто-то невидимый.
Бесцеремонно подбросив меня еще раз так, что лука седла воткнулась в бок, а перед глазами
— Вперед, Вихор!
Земля качнулась, а в рот дунуло пылью. «Вот и меня забрали, — как-то отрешенно подумала я. — Как же теперь Рекон?» Но ни страха, ни искреннего огорчения за эстонку я не испытывала. Пожалуй, без Олава мне было безразлично, где и кому служить. Лишь бы не убили. А убивать, похоже, не собирались…
— Приехали. — Грубая рука шлепнула меня пониже спины и, перехватив поперек живота, сбросила с лошади. От тряски у меня глазах потемнело, а лицо похитителя превратилось в белое размытое пятно.
— Ты что, заснула?! — рявкнул он. Я помотала головой. Земля качнулась и поплыла под ногами.
— Худо ей, не видишь?! — Второй похититель подхватил меня под мышки и куда-то поволок, приговаривая сквозь зубы: — Не было бабе забот — купила баба порося…
— Не ворчи, не ворчи, — спеша следом, посмеивался тот, что меня вез.
Спотыкаясь и подворачивая ноги, я кое-как добрела до дверей полуразвалившейся избы. Это была даже не изба, а хлев для скотины, с прохудившейся навесной крышей и хлипкой дверью.
Темное, как перед дождем, вечернее небо разогнало поздних прохожих. Иногда мимо проскальзывали спешащие, закутанные в теплые плащи фигуры, но никому не было дела ни до меня, ни до моих похитителей.
«Закричать, что ли?» — устало подумала я, но покосилась на своих спутников и отказалась от этой мысли. Они обращались со мной осторожно, не били, как Трор, и кто знает — может, на мой крик сбегутся куда как худшие хозяева?
— Проходи, — ткнул меня в спину невысокий темноволосый похититель с горбинкой на носу. Это он вез меня, чуть не тыча в лицо плотно прижатым к боку скакуна, шелковым коленом.
Я толкнула дверь и вошла в длинную и темную клеть. В углу пахла дымом старая каменка, разбросанные по полу охапки сена заменяли лежанки, а на единственном, похожем на обыкновенное обтесанное бревно столе сидел… Сигурд!
От неожиданности я заморгала и попятилась. Зачем здесь киевский воевода? «Олав!» — вспомнила вновь, но не верилось, что Сигурд станет потакать прихотям вновь обретенного родича. Нет, киевлянин задумал что-то хитрое, понятное лишь ему одному, и мне придется смириться с его решением. Сигурд — не Реас, с ним не поспоришь…
Воевода встал. Его плащ длинными складками соскользнул к высоким сапогам из мягкой кожи, и свет упал на строгое, красивое лицо.
— Ты
— Нет. — Я действительно не боялась. То ли оставила весь страх на корабле Орма, то ли растеряла его по дороге, мотаясь животом по потной лошадиной спине…
— Это хорошо, — сказал он и коротко махнул рукой своим дружинникам. Те поспешно скрылись за дверью.
— Ты удивлена?
Я кивнула. Сигурд отвернулся, подошел к печи и шумно фыркнул, отплевываясь от забившегося в нос дыма.
— Олав просил за тебя.
Он лгал. Может, я была мала и глупа, но чтобы киевский воевода стал марать руки из-за блажи родича-малолетки?!
— Не веришь, — понял Сигурд и одобрительно скривился. — Олав говорил, что ты умна.
«И уродлива», — мысленно добавила я.
— Подойди.
Я шагнула вперед, шатнулась и едва устояла на ногах. Отблески огня пробежали по моим ободранным коленям и грязному лицу.
— Я же не приказывал бить тебя! — нахмурился Сигурд.
— Меня не били. Я упала…
— Упала?
— Да. Реас испугался твоих людей и погнал лошадь, а я вывалилась из телеги… — Значит, Реас не получил за тебя денег?
В недоумении выпучив на воеводу глаза, я промолчала. Разве он предлагал за меня плату?
— Ты хотел купить меня? Зачем?
Сигурд поморщился:
— Я же сказал — Олав просил! — И, заметив мое протестующее движение, пояснил: — Олав — сын моей сестры, и я могу исполнить любое его желание. Ты станешь моей рабыней.
От недоумения я поперхнулась. Я — рабыня Сигурда? Разве у знаменитого воеводы мало рабынь? Или он и впрямь решил оставить меня при Олаве?
Не замечая моего смятенного вида, киевлянин продолжал:
— Ты станешь особенной рабыней. Для всех, кроме меня и того, кто будет присматривать за тобой, ты будешь свободной, но если хоть одна живая душа узнает правду — умрешь! Умрет и тот, кто узнал. Поняла?
Я закивала. Оказывается, и у воевод есть сердце! Скоро я увижу Олава! А правда?.. Да кому она нужна, эта правда! Главное, Олав опять будет рядом!
Едва слушая воеводу, я переминалась с ноги на ногу и поглядывала на вход. Казалось, за хлипкой дверью стоит не горбоносый слуга Сигурда, а мой урманский приятель. Мне не терпелось увидеть его.
— Отныне одевайся и веди себя как свободная. Никто не обидит тебя под страхом моего гнева. — Сигурд сложил руки на груди. Его длинные, слишком тонкие для меча пальцы нервно скомкали край плаща. Предчувствуя дурное, я замерла.
— Даже я не стану тревожить тебя попусту, — продолжал воевода, — но не смей забывать, кто твой хозяин. Когда придет срок, ты станешь жить, как захочу я, думать, как захочу я, и говорить с Олавом лишь о том, что велю я. Непослушания не прощу, но если сумеешь угодить — отплачу сторицей. Поняла?