Берта Исла

Мариас Хавьер

– Он женат, – заключил Томас.

Дженет изменила позу и при этом тряхнула рукой с браслетами, так что они сползли вниз, потом посмотрела на Томаса с неожиданным удивлением, словно спрашивая себя, с чего это она после стольких свиданий вдруг взялась обсуждать с ним свою личную жизнь. Дженет раскусила карамельку, чтобы было удобнее справиться с ней. Она лежала, чуть раздвинув ноги и так и не надев трусов – они по-прежнему валялись на полу (кажется, она даже не вытерлась, пока Том ходил в ванную, и, очевидно, это было признаком полного отчаяния и уж точно – апатии). Тому внезапно захотелось все повторить, он снова почувствовал желание, которое было трудно усмирить, хотя оно наверняка подогревалось в первую очередь тем, что открывалось его глазам. Совсем недавно он ничего этого не видел, поскольку Дженет стояла, да еще повернувшись к нему спиной. В голове у него пронеслась мысль: “Как такое возможно? Минуту назад я думал, что напрасно сегодня явился сюда, а теперь меня опять разобрало”.

–

Что-то ты нынче задаешь слишком много вопросов, – недоверчиво буркнула Дженет и все-таки добавила, но не столько чтобы удовлетворить его любопытство, сколько желая выговориться: – Если ты читаешь газеты, скоро сам обо всем узнаешь. Но дело не в этом. А в том, что он – Важная персона. – Она произнесла это так, словно написала с прописной буквы. – А я могу превратить его в Ничто, то есть в бывшую Важную персону. Он это знает, но моим угрозам не верит. Точнее, ему хочется считать, что у меня на такое не хватит духу или что я в очередной раз смирюсь, поутихну – и все пойдет по-прежнему. Что в следующие выходные я приеду на свидание, он приласкает меня, отпустит пару шуточек, и я забуду про свой ультиматум. Одна из его неотразимых черт – стойкий оптимизм. Он убежден, что у него всегда все будет хорошо. Абсолютно все. Хотела бы и я быть такой!

– Хью – Важная персона? – невольно переспросил Том. – Кто он? Я о нем слышал?

– Ты слишком много хочешь знать. И вообще, я что-то устала. Пора тебе отчаливать. – Она произнесла это не шевельнувшись, даже не подумав встать и проводить его до двери или хотя бы поцеловать на прощание.

А Том не мог отвести глаз от той же картины: все еще чуть влажной, чуть припухшей мягкой щели, которая, как ему казалось, пульсировала, и почувствовал, что его стало забирать. Ему захотелось снова войти туда или хотя бы получше ее рассмотреть – да и что ему мешало сделать это, в конце-то концов? Ничего. Он без малейшего стыда наклонился, потом протянул руку. Визуальное вроде как превратилось в прелюдию к тактильному, ведь часто, хотя и не всегда, желание смотреть бывает соблазнительнее любых прикосновений.

– Что с тобой? – В тоне Дженет явно прозвучало раздражение, если не злость, и она быстро сдвинула ноги, будто увидела в его руке нож. – Что с тобой сегодня? Я ведь сказала, что очень устала. Чего это ты надумал? Неужели не спешишь, как всегда, домой? А вот я хочу поскорее лечь спать.

Рука Томаса повисла в воздухе, ему стало неловко. “И правда, что это я?” – мелькнуло у него в голове. И он быстро придумал какое-то вялое и малоубедительное извинение из ряда тех, которые надо непременно произнести, не ожидая, что им поверят или хотя бы примут к сведению:

– Прости, ты неправильно меня поняла. Кажется, в кровати остались мои сигареты, где-то там, под тобой. Но они, похоже, лежат в пиджаке.

Том поднялся, пошел за пиджаком, надел его и достал из кармана металлическую коробку сигарет “Маркович”, сунул одну в рот, но не зажег. А поскольку уже стоял, сразу накинул и плащ, собираясь уходить, – здесь ему больше нечего было делать, да и не хотелось больше ничего делать.

– Потом расскажешь, чем все закончилось. С этим твоим ультиматумом. Желаю удачи.

Она несколько секунд помолчала, а потом сказала скорее себе самой, чем ему:

– Мне, конечно, лень, очень лень затевать все это, любая месть требует больших усилий и большого нервного напряжения. Но я это сделаю. Сделаю… – Дженет произнесла последние слова, устремив взор в пустоту. Но голос ее действительно прозвучал совсем устало.

Она взяла “Тайного агента”, открыла и тупо уставилась на страницу. Притворилась, что читает, давая Тому понять: “Для меня ты уже ушел”. Но на самом деле не могла разобрать ни строчки. Том подошел и погладил ее по щеке в знак прощания, Дженет машинально подняла руку, чтобы ответить тем же, но так как не оторвала глаз от книги, промахнулась и длинными ногтями оцарапала ему лицо, выбив при этом сигарету у него изо рта. Том отшатнулся, однако не вскрикнул и не пошел смотреться в зеркало – царапина явно была пустяковой. За сигаретой он тоже наклоняться не стал, она, скорее всего, улетела под кровать. А Дженет не обратила внимания на это маленькое происшествие – она по-прежнему смотрела в книгу, будто изучала карту, которую предстояло хорошо запомнить.

Томас вышел на улицу, было свежо. Он немного отошел от подъезда, остановился на углу Бомонт-стрит, достал новую сигарету, зажег и решил выкурить ее прямо там, глядя на освещенные окна квартиры Дженет. Желание, вспыхнувшее во второй раз – и совершенно не ко времени, – еще окончательно не утихло, несмотря на полученный отпор, однако Том знал, что свидание на этом завершилось, и снова слушать отповедь Дженет он не собирался. Свет в окнах вроде бы должен был вот-вот погаснуть, раз она так внезапно почувствовала неодолимую усталость, и тогда бороться с искушением ему больше не придется. На Сент-Джон-стрит, где он стоял, фонарей не было, горел только один у самого подъезда Дженет. Поэтому Тома никто разглядеть не мог, а сам он хорошо все видел. Он уже хотел отшвырнуть окурок, когда совершенно неожиданно откуда-то вынырнул мужчина среднего

роста и достаточно крепкого сложения. Том не заметил, чтобы тот вышел из машины, и почти не слышал шагов, но тут мужчина оказался в круге света под фонарем. Темные волнистые волосы, длинное, до середины икры, черное или темносинее пальто, словно благодаря такому пальто незнакомец пытался выглядеть выше и более стильно, на шее – светло-серый шарф, аккуратно заправленный внутрь, на руках перчатки, как у автогонщика, того же серого цвета, и подобное сочетание было, вне всякого сомнения, хорошо продумано. На мгновение в свете фонаря мелькнуло его лицо: нос с широкими крыльями, маленькие, горящие как угольки глаза, раздвоенный подбородок – с первого взгляда Том нашел его черты привлекательными, но второго взгляда бросить не успел. Мужчине было лет сорок, и двигался он решительно. Рывком одолел сразу все три ступени. Нажал на кнопку домофона и очень быстро что-то сказал (кажется: “Это я, открой”, – но явно не более того), и ему тут же открыли. Он поднял воротник пальто и исчез за дверью, которая сразу же за ним захлопнулась. Томас Невинсон продолжал смотреть вверх, на окна, закурив новую сигарету. В квартире Дженет по-прежнему горел свет, но никакие силуэты за стеклами не двигались. Тот мужчина наверняка шел в другую квартиру, и Томасу незачем было оставаться тут и дальше.

На следующий день, пока у Тома шли tutorials, то есть индивидуальные занятия с тьютором, в кабинете молодого преподавателя – или дона — мистера Саутворта, только что принятого на должность в колледж Святого Петра, на улице его скромно и терпеливо поджидал полицейский. Он сказал, что хочет побеседовать с Томом, и попросил у Саутворта позволения войти, хотя запросто мог бы войти и так. Преподаватель поинтересовался, можно ли ему остаться или они будут беседовать вдвоем, на что полицейский ответил: по его усмотрению. Пока что он пришел лишь для того, чтобы уточнить у мистера Невинсона кое-какие детали и задать кое-какие вопросы. Это его “пока что” прозвучало не слишком ободряюще. Он представился инспектором, или сержантом, или кем-то еще: назвал перед именем одну или две аббревиатуры: DS, или DI, или CID, или DC [9] , которые ни о чем не говорили Томасу, и поэтому он не смог их запомнить, как и звание полицейского. Твердо он усвоил только то, что полицейский по фамилии Морс служил в Oxford City Police. Все трое сели, Саутворта разбирало любопытство, а может, он просто чувствовал себя обязанным защищать своего блестящего ученика. Полицейский был деловитым мужчиной тридцати с лишним лет: водянистый взгляд, светло-голубые глаза, слегка крючковатый нос, плавно очерченный и словно нарисованный рот и сдержанная властность во всем облике. Его вопрос звучал скорее как констатация факта:

9

DS — от англ. Detective Sergeant (сержант уголовной полиции); DI — от англ. Detective Inspector (инспектор уголовной полиции); CID — от англ. Criminal Investigation Department (Управление уголовных расследований); DC – от англ. Detective Constable (констебль уголовной полиции).

– Мистер Невинсон, вчера вечером вы находились в квартире Дженет Джеффрис на Сент-Джон-стрит, так ведь?

– Думаю, что да. А почему вы спрашиваете?

– Думаете? – переспросил Морс и с презрительным изумлением широко раскрыл глаза. – То есть вы не уверены, были там или нет?

– Я имел в виду совсем другое, поскольку только сейчас понял, что никогда не знал фамилии Дженет, а если она ее и называла, то уже давно, поэтому вылетела у меня из головы. Для меня она просто Дженет, работает в книжном магазине “Уотерфилд”. Но речь, скорее всего, идет именно о ней, если нужная вам девушка живет на Сент-Джон-стрит. Я бывал у нее несколько раз и, разумеется, вчера вечером тоже там был. А что случилось? И откуда вам это известно?

Морс на его вопросы не ответил.

– А вам не кажется немного странным, что я, видевший ее всего один раз, к тому же неживую, знаю ее фамилию, а вы нет? У вас были настолько случайные отношения?

– Неживую? Что вы имеете в виду? Почему неживую? – переспросил Томас скорее растерянно, чем с тревогой.

– Естественно, из вашего вопроса я могу сделать вывод, что она и вправду была жива, когда вы оттуда уходили. Сколько времени вы там пробыли? В котором часу ушли?

Томас вдруг начал что-то соображать, вернее, воспринимать слова инспектора всерьез, поскольку понял, что инспектор и на самом деле все это произнес. Он побледнел, почувствовал головокружение и тошноту, но сумел взять себя в руки.