Бес
Шрифт:
— Ты ошиблась, Ассоль. Даже если бы не было всей этой… грязи, даже если бы не было побега… ничего не было б… скажи мне, Ассоль, зачем ты мне? Тем более с пузом? Ты еще не поняла, почему до сих пор я за твое предательство не размазал тебя по этим стенам? Думаешь, от любви великой к тебе? Неееет, девочка. В расчете мы. Запомни. Ты использовала меня на пару со своей мамочкой. А я использовал тебя. Да, маленькая Ассоль… я ведь всегда был для вас обеих просто объектом. Недоживотное. Недочеловек. Разве может он чувствовать? Ты нужна мне была только для побега… ну и приятным бонусом было потрахивать твое упругое тело. Так что катись отсюда, пока я не решил, что только твоя смерть сделает нас по-настоящему
Каждое его слово, как лезвие тогда, касалось моего тела, вырезая из меня надежду, любовь, вырезая из меня все, что мне было дорого, наживую. Что может сравниться с той болью, что он заставил меня испытать, что может сравниться со всей болью, что я пронесла через эти годы?
Не сводя взгляда с камеры, дышала все чаще и чаще. Каждый вздох как последний. Потому что я хочу, чтоб он стал последним. Только бы не промахнуться. Только бы насмерть и сразу.
Замахнулась, целясь себе в горло, и в ту же секунду меня скрутили чьи-то руки, сдавили с такой силой, что потемнело перед глазами, и я заорала от разочарования. Ослепленная едкой ненавистью и бессильной яростью, резко обернулась и полоснула изо всех сил… и тут же встретилась взглядом с дикими глазами Саши. По его разрезанной щеке течет кровь, струится по подбородку и капает на белый воротник его рубашки. Пальцы сами разжались, и осколок упал всплеском в воду.
ГЛАВА 9. БЕС
Она ошибалась, думая, что это испытание было только для нее. Думая, что проходила его в одиночку в темноте лаборатории, периодически вспыхивавшей тусклым светом редких лампочек. На самом деле я проходил его тоже. Вместе с ней. Несмотря на то, что не собирался. Несмотря на то, что должен был остаться хладнокровным зрителем, смакующим ее поражение. О да, я знал, что она проиграет. Я знал, что она будет оплакивать его горькими слезами. Нет, не смерть ублюдка, который когда-то служил их больной семейке. Кто они для них? Мы все? Всего лишь материал, который со временем становится ненужным мусором и подлежит утилизации. Впрочем, я не исключал, что девочка будет сопереживать бывшему охраннику лаборатории. Моя девочка-контраст, которая могла заплакать при виде умиравшего котенка и при этом вместе с матерью на пару экспериментировать над нерожденными детьми. Над моими нерожденными детьми.
Так что в моих планах было смотреть на слезы обиды, когда Ассоль поймет, что победа была так близка и просочилась между ее пальцев так бездарно и быстро. Ее слезы понимания того, что здесь она застряла навечно. Со мной. В моей больной фантазии, ставшей для нее новой реальностью.
А потом я сам окунулся в нее с головой. Оказывается, с ума можно сойти за секунды. За мгновение, которое безжалостно разделяет твое сознание надвое. Когда "до" ты был еще самим собой, а "после" тебя не стало. Ты испарился. Высох. Исчез. Попросту сдох, а твое сознание выпустило все самое страшное, что когда-то сидело в тебе, что орало в тебе раненым зверем, кровожадной тварью, готовой вгрызться в твою же глотку, чтобы добраться до того, что едва не выскользнуло, едва не вышло из-под его власти.
Я сошел с ума, увидев чертов осколок. Только увидев ее взгляд на него. Ошалелый. Безумный. Отчаянный взгляд ее глаз цвета лета. Сошел с ума, еще до конца не осознав, что она задумала. Словно он, тот монстр, что взревел внутри, вторя дребезгу стекла, словно он понял раньше меня. Раньше на то самое проклятое мгновение вдруг осознал, что она сделает. На что пойдет. Точнее, на что я отправил ее сам.
Не было времени ни на что. Ни на одну мысль. На чувство вины. Сожаления. Не было времени. Оно застыло. Растворилось в кромешной тьме собственного безумия, растаяло в извергаемом сорвавшимися с места чудищами пламени. Время
Мне повезло. Я был рядом. А может, я просто не заметил расстояния между нами, пока несся к ней, сшибая на пути двери и столы. В наш с ней Ад, воспроизведенный для нее мной же.
Мне повезло, да. А ей нет. Потому что я готов был сдохнуть сам, но не потерять ее, не позволить ей потеряться для меня. Она сдалась… хотела скрыться. Моя наивная маленькая дурочка, решившая, что смерть способна разлучить нас. Никогда. Мы обручены с ней навечно. Я и есть ее смерть, а она давно стала моей.
Она поймет это сразу же, увидев меня. За такое же мгновение до того, как сделать выбор. Как сорваться, предпринять последнюю попытку если не сбежать самой, то прикончить меня. Плевать. Я даже не испытал боли. Только шока. Нет, не от движения ее руки. И не от закровоточившего пореза… а от того, что вдруг понял — ей на самом деле не избавиться от меня. Как и мне от нее.
Шагнул к ней, и девочка еле слышно вскрикнула, инстинктивно отступая назад. А мне захотелось заткнуть ей рот ладонью, чтобы не отвлекала, не мешала рассмотреть себя, проверить на наличие ран. Такая хрупкая, моя смертоносная девочка из сказки… что, если она успела навредить себе? Тогда я убью ее сам в наказание. Впрочем, я накажу эту дрянь в любом случае. Просто за то, что допустила мысль, за то, что захотела отобрать самое ценное, что у меня есть.
И резким движением руки притянуть ее к себе, захлебываясь в зеленой заводи ее взгляда. Тигр говорил про меня сокамерникам, что я псих. Псих, потому что неспособен на эмпатию. А я смотрел в ее огромные колдовские глаза и понимал, что оно все там. Вот в этих болотах все затоплено. Ею же. Человечность моя. Боль. Способность сопереживать. В ней все это. И без нее ничего не имеет смысла. Без нее я сам себе не нужен.
— Больше никогда, — и я на самом деле понятия не имею, чьи это слова: мои или того самого психа, который сейчас изнутри рвется, чтобы разодрать ее на части, — больше никогда не смей трогать "МОЕ".
Последние слова громким рыком ей в лицо, наслаждаясь испугом, волной захлестнувшим ведьминскую заводь.
— Ты… ты принадлежишь мне, — срывая с ее плеч долбаное платье и непроизвольно скалясь, когда она снова закричала, пытаясь отступить назад. Я не знаю, что ты видишь сейчас в моих глазах, Ассоль… но то, что я вижу в отражении твоих, это не мое. Это твое. И оно всегда было твоим. Только спало непробудным сном, пока ты его не разбудила. Самым диким, самым беспощадным образом. И теперь оно будет к тебе таким же безжалостным.
— И больше никогда, — как заведенный… зная, что поймет продолжение, видя, что понимает, потому что вдруг начинает отчаянно сопротивляться. Потому что на лице ее ужас отпечатался, застыл, словно она смотрит на самого настоящего монстра.
Впрочем, для нее сейчас я таким и был. Перехватил ее руки и к себе дернул так, чтобы грудью о мою грудь ударилась, и на губы ее набросился. Не слыша ни одного крика, не разбирая проклятий, а они были. Должны были быть, иначе эта дрянь была еще большей сукой, еще большим чудовищем, чем я.
Пожирал ее. Так мне казалось. Выжигал на ее губах собственную ненависть, чтобы потом их сводило от боли, захлебывался горячим дыханием, кусая ее язык, позволяя голоду взять верх над собой. Без жалости выпустил контроль, вжимая ее в себя все сильнее, не боясь сломать, раскрошить кости. Желая сделать это с ней. Раздробить ее внутри себя. Стискивал ладонью длинные темные локоны, висевшие мокрыми прядями вокруг лица, впивался пальцами в затылок и сатанел от этого единения. И снова отцепить сучку от себя, чтобы гребаные секунды алчно втягивать в себя ее голод. Точнее, мой. Тот, что только что в нее вливал.