Бешеные псы
Шрифт:
Мы шли по песчаной дорожке и молчали — слишком многое надо было друг другу сказать.
Наконец Дерия сказала:
— Я прочла вашего доктора Уильямса. Нет, это не мой любимый американский поэт.
Песок хрустел под ее туфлями.
Через десять шагов я не выдержал:
— Вы хотите, чтобы я спросил кто?
— Конечно.
Мы расхохотались так, что трудно было устоять на ногах. Дерия положила свою нежную, прохладную ладонь на мою голую руку, чтобы удержаться, — первое прикосновение. Мы остановились, и она улыбнулась
— Эмили Дикинсон.
Раздался новый взрыв смеха.
Мужчина с аккуратно подстриженной бородой, в домашнем костюме — стиль, популярный среди бизнесменов в К.-Л., — прошел мимо. Сердито посмотрел на нас. Это мог быть малайзиец, а мог быть и мексиканец или еврей, араб, житель Центральной Европы. Но главное, у него была борода, работа, уверенная походка и каменное сердце.
«Запомни его». В сотый раз я пожалел о том, что руководство этой операцией не нашло средств на группы поддержки и реагирования. Я посмотрел вслед хмурящемуся незнакомцу и спросил:
— Что ему не нравится?
— Смех пугает людей. Смеющиеся люди выходят из-под контроля… иллюзии того, что каждый из нас — под контролем, пока эта планета мчится сквозь космос. А может быть, всякое может быть, он подумал, что смеются над ним.
Дерия отвела взгляд.
А может быть, над самими собой. Западные люди. Ведут себя как равные.
— Вы христианин? — без обиняков спросила она.
— К сожалению, мне не пришлось самому заполнять свое свидетельство о рождении, — ответил я. — А что до моего теперешнего выбора, то вряд ли он уложится в рамки любой анкеты.
— Упаси нас всех Аллах от людей с ружьями и анкетами, — сказала Дерия, вновь подтверждая правоту цэрэушных психологов и этим надрывая мне сердце. — А вы не хотите спросить меня о том же?
— Да мне, в общем-то, без разницы…
Дерия улыбнулась.
— Но возможно, вам следует знать. Большинство американцев считает, что все мусульмане одинаковы, — сказала она. — Они не могут поверить, что я женщина и, делая свое дело, все же воспринимаю себя как… Кажется, их называют «мусульманами в миру». Еще один вопрос для анкеты. Если действительно так предначертано, то я на своем месте и судить меня будут по делам моим и устремлениям души моей.
Услышав в потемневшем небе грозовые раскаты, мы ускорили шаг.
— Виктор, приближается Рождество. Какие у вас планы?..
— Учитель тай-ши, к которому я приехал брать уроки, собирается устроить перерыв до начала нового года. А что касается Рождества… то тут мне нужен снег.
Мы дошли до крытой автобусной остановки. Оба понимали, что рано или поздно нам придется пересесть на разные маршруты, если собираемся добраться каждый до своего дома.
Дерия пристально глядела в мою сторону, но мимо меня.
— Знаете, о чем я думаю… День ото дня дождь все больше заливает школу. Конечно, это не наша собственность, а с домовладельцем у нас отношения очень сложные, ему не до наших проблем,
Когда автобус, ревя мотором, подъезжал к остановке, Дерия спросила:
— А вы гвоздь вколотить можете?
— Если нет, — ответил я, пока автобус шумно тормозил, распахивая дверцы, а за тысячи миль отсюда, в Лэнгли, стратеги ЦРУ «давали друг другу пять», — то притворился бы, что да.
— Мы не сможем вам платить, — сказала Дерия, шаря по карманам в поисках мелочи на билет.
— Про это забудьте, — ответил я, забираясь вслед за ней в автобус. — Поздравляю с Рождеством.
Работа на крыше означала, что я должен был не спускать глаз с неба. Я сам выбрал это занятие, посчитав, что все прочие в этой трехэтажной бетонной школе с дырами в стенах и протекающими трубами — слишком простые. Предполагалось, что я буду вне поля зрения в этом целиком женском учреждении, но именно невозможность этого и позволила мне побывать на уроке Дерии в мой первый «рабочий день».
Напряжение, потрескивая, как электрический ток, повисло в воздухе, когда я на цыпочках вошел в комнату. Все сделали вид, что меня не существует. Ученицы Дерии сидели за дощатыми столами, на которых динозаврами громоздились ископаемые компьютеры.
Примерно полдюжины женщин-учениц были индианки — некоторые с красными кастовыми пятнышками на лбу, некоторые — в сари. Четверо были китаянками, предвидевшими скорое приближение почтенного возраста и надеявшимися, что овладение новыми навыками позволит приостановить этот необратимый процесс. Другие женщины были в брюках, юбках или малайских национальных одеждах, что выдавало в них отпрысков отцов-bumiputra. Шесть женщин в мешковатых черных чадрах с единственными прорезями для глаз могли быть кем угодно. На одной были зеленые туфли.
На пятый день моей операции все учительницы уже считали меня своим. Мы вместе ели, вместе ходили в «Блейдраннерз» смотреть пиратские копии фильмов по их VCR. И все время я старался сесть как можно ближе к исходившему от Дерии теплу. Она привычным движением откидывала волосы с лица, и в воздухе веяло мускусным ароматом ее духов.
«Подтвердите прогресс», — передавала мне по электронной почте служба контроля.
«Прогресс подтверждаю», — сигнализировал я в ответ. Мне на них было плевать, я знал, что я делаю.