Бесконечная одержимость
Шрифт:
От меня ожидают, что на ужин я оденусь прилично. Костюмные брюки, рубашка на пуговицах, хотя я могу закатать рукава и обойтись без галстука и пиджака. Пока я одеваюсь, то и дело поглядываю на свой телефон, лежащий на раковине рядом со мной.
Когда я вводил свой номер в телефон Шарлотты, я также установил маячок. Это нужно было сделать быстро, причем так, чтобы она не заметила. Новое приложение — это то, на что она сразу же обратит внимание. Она бы обязательно заглянула в него, ведь она тоже разбирается в технике. Вместо этого я получил нужную информацию
На данный момент все просто. Ее местоположение, кто ей пишет, кто ей звонит. Не сами тексты и не расшифровки звонков. Я пока не хочу лезть так глубоко. Но я хочу знать, где она, что делает, и с кем.
Например, если она вернется в «Маскарад», я хочу знать. Я брошу все дела, чтобы отправиться туда и убедиться, что она не окажется там с другим мужчиной. Мысль о том, что она находится в одной из этих приватных комнат, с лицом другого мужчины между ее ног, заставляет мои руки крепко сжимать край стойки раковины, так что гранитные края впиваются в ладони. Мысль о том, что она будет играть там на публике, позволяя другим видеть, как она получает удовольствие, как она кончает, заставляет меня сжимать стойку с такой силой, что я бы сломал ее, если бы это было возможно.
Ни один мужчина не сможет прикоснуться к ней. Ее удовольствие, ее уроки, все то, что вот-вот откроется перед ней из-за глупости ее бывшего, — все это мое. Ни один другой мужчина не заставит ее кончать, пока я не насыщусь ее сладкими звуками, пока каждый ее оргазм до конца жизни не будет окрашен воспоминаниями о том, что это я прикасался к ней.
Того факта, что я переступлю через свою семью, рискну разозлить своих жестоких братьев и отца, чтобы перехватить Шарлотту, если понадобится, должно быть достаточно, чтобы заставить меня дважды подумать обо всем этом. Этого должно быть достаточно, чтобы заставить меня пересмотреть то, что я здесь делаю.
Но я не делаю этого. Я не могу.
Я принимал наркотики всего несколько раз в жизни. Я никогда не понимал, как люди становятся зависимыми от них. Как они делают то, что я видел, заключают сделки, свидетелем которых я был, совершают зверства, о которых я знаю, чтобы получить очередной кайф. Но теперь, когда я встретил Шарлотту, когда я попробовал ее — я понял.
Я зависим. И все мое самосохранение ушло на второй план ради того, чтобы получить следующий кайф. Ради того, чтобы никто больше не смог попробовать то, что я хочу.
Я сам добираюсь до дома отца. Я не хочу, чтобы между мной и отъездом были какие-то задержки, как только у меня появится возможность. А любой шанс свалить — это то, чем я хочу воспользоваться.
Особняк моего отца, расположенный на окраине города, поражает воображение. Дмитрий Кариев сделал себе имя в Чикаго еще в молодости, перенеся из Москвы имя и влияние нашей семьи и основав здесь семейство Братвы. Это не единственная русская преступная семья в Чикаго, но она стала одной из самых влиятельных и одной из самых уважаемых.
Но страх и
Мой отец — жестокий человек, но без особой чести. Мое существование — достаточное тому доказательство. Мужчины в этом мире часто неверны своим женам, но требовать, чтобы один из их незаконнорожденных детей воспитывался в семье, его женой, — это неслыханно.
Его жена ненавидит меня. Я не виню ее за это.
Я паркую свой «Мустанг» за рядом других машин, все они новые и сверкающие. Lamborghini Антона, Rolls Royce Льва, Maserati Ники. Они ценят деньги, но не стиль или наследие. Мой «Мустанг» — это классика. Более того, это символ того, как мало я хочу делать со своей семьей. Всеамериканский автомобиль, не имеющий ничего общего с нашей родословной. Что-то, что представляет мир, частью которого я бы предпочел быть, а не тот, в котором я нахожусь. Неудивительно, что никто из них никогда не замечал этого. Это молчаливый бунт, что, на мой взгляд, делает его еще лучше.
Я опаздываю на несколько минут — лучшее, что я могу сделать в сложившихся обстоятельствах. Я прохожу через большое фойе, щелкая ботинками по мраморному полу, и продолжаю путь до официальной столовой. Мой отец настаивает на проведении семейных ужинов именно здесь, хотя мы вшестером занимаем едва ли треть длинного стола.
Дмитрий, мой отец, поднимает глаза, когда я вхожу, его лицо уже изрезано недовольством. Справа от него сидит его жена Катерина, слева — мой брат Лев. Антон и Ники сидят рядом с ним, а значит, я буду вынужден сидеть рядом с Катериной или дальше за столом, уступая ей место. Рассматривая ее как меньшую из зол.
Это намеренно. Я полностью осознаю это. И я не собираюсь позволять никому из них видеть, как они меня достают.
Я обхожу стол, почтительно киваю отцу и занимаю место рядом с Катериной. Она поворачивается ко мне, ее лицо густо покрыто косметикой, и я наклоняюсь к ней, даря воздушный поцелуй в каждую щеку, как она предпочитает. Я чувствую пудровый, густой розовый аромат ее духов и косметики, и мне становится дурно.
Он напоминает мне о моем детстве в этом доме, и ничего приятного в этом нет.
— Ты опоздал, — рычит Дмитрий. — Мы ждали тебя. Ты заставил ждать не только отца и братьев, но и мать. Что ты можешь сказать по этому поводу?
Что моей матери здесь нет. Но я благоразумно держу эту мысль при себе.
— Прошу прощения. — Говорю я, выдавливая это из себя. — Попал в пробку.
— Это можно предусмотреть. Рано — это лучше, чем поздно. Даже лучше, чем вовремя. Не так ли, Лев? — Дмитрий поворачивается и смотрит на своего старшего сына, который решительно кивает. Я уверен, что он пришел к ужину более чем рано. Стремление угодить отцу, чтобы сохранить свое место при нем, в нашей «дружной семье».