Бесконечное падение
Шрифт:
– Нет, дочь. Не надо вещи собирать, – тихо прерывает мой монолог женщина.
Недоумённо оглядываюсь, приподнимая бровь в немом вопросе.
– Не поеду я никуда, – дополняет она с грустной улыбкой. – Как же я это всё оставлю? – она обводит рукой пространство, явно имея в виду не только кухню. – Да и в мои года переезжать в другой город – не самая лучшая идея. Уж лучше я здесь останусь.
Надеюсь, это она так пошутила… Неудачно!
– Ма-ам, – бросаю в её сторону укоризненный взгляд. – Мы же уже всё обсудили. И комнату тебе даже приготовили, – вздыхаю устало, усаживаясь на
В серых глазах мелькает вина и сожаление. Но, похоже это не те эмоции, которые бы вынудили женщину изменить решение.
– А разве иначе бы ты приехала? – натянуто улыбается она, а по бледной щеке скатывается первая слеза. – Столько лет прошло, а ты ни в какую… – добавляет, коротко всхлипнув. – Хоть денёчек побудь со мной. Соскучилась же я по тебе. Так давно не видела.
Теперь чувство вины настигает уже меня.
– Ну прости, – бормочу себе в оправдание.
Обнимаю самую дорогую и любимую женщину на свете, чувствуя, как в душе разливается горечь. За последние шесть лет она сама не раз приезжала ко мне в гости, когда здоровье позволяло, но я сама ни под каким предлогом не поддавалась уговорам навестить отчий дом. Слишком много здесь того, что не даёт свободно дышать.
– Ничего, милая, – ласкового гладит ладонью по голове мама. – Ничего. Я всё понимаю… Всё хорошо, Жень. Правда…
Большего она не говорит. Но нам обеим и без того понятно, что остаётся в том последующем молчании, которое длится следующие минуты, пока свисток закипевшего чайника не нарушает краткую идиллию, наполненную тенью прошлых обид и разбитых сердец.
– Так ты чай будешь? – спохватываюсь запоздало.
Мама кивает, утирая слёзы, а я выключаю газ, после чего берусь за заварку её любимого напитка из суданской розы. К чаю достаю пирожные, найденные в холодильнике, и выкладываю на небольшое блюдечко.
– Сама-то тоже голодная, – укоризненно подмечается мама, как только я ставлю приготовленное перед ней. – Там в духовке мясо запечённое есть… – не договаривает, намереваясь подняться с места.
Но я останавливаю, усаживая обратно.
– Не хочу, – мотаю головой в отрицании. – Я потом, ладно? Ты лучше чай пей, – невольно улыбаюсь, глядя на неё.
Всё-таки, уже давно никто так не заботился обо мне, невзирая на собственное состояние… Как же я скучала по маме!
– Ну, смотри у меня, – подозрительно прищуривается в ответ родительница.
Снова улыбаюсь. Правда моя радость длится недолго. Из-за распахнутого настежь кухонного окна с улицы доносится звук заводимого мотора. Узнаю его из тысячи других. Такой громкий. Пробирающий до глубины души…
Невольно сжимаю кулаки в попытке унять не на шутку разошедшееся сердцебиение, до боли впиваясь в ладони ногтями.
Подумать только! Вот опять, как самая тупая малолетка, реагирую на малейший признак Его присутствия! Ненормальная… И какая же всё-таки дура!
– Арсений снова балуется, – улавливает посторонний шум и мама. – С тех пор, как старший брат переехал, с утра до вечера только и красуется перед соседскими девчонками на его прежней машине. Ещё тот загульщик, – хмыкает
Сердце пропускает удар. Мне будто бетонная плита на голову рушится. От известия о том, что Рупасова-старшего нет поблизости, вопреки моей несносной мнительности, я точно должна испытывать облегчение… Вот только почему-то сейчас со мной происходит совершенно иное.
Да и проклятый орган в моей грудной клетке никак не желает успокаиваться.
– Устала я что-то, – нахожусь с первым же предлогом, чтобы остаться ненадолго в одиночестве. – Пойду прилягу. Посплю немного. А ты подумай ещё раз. Тебе нельзя тут одной и дальше. Лучше бы ты со мной поехала, – добавляю уже через плечо, поднимаясь по лестнице на второй этаж.
– Лучше бы ты тут осталась, – доносится мне вслед тихим сожалением.
Ничего не отвечаю ей. Учитывая природную «упёртость» матери, уже знаю, что она в любом случае не передумает… как и я.
Добравшись до своей комнаты, тут же достаю телефон и набираю мужу. Рома берёт трубку почти сразу, что довольно удивительно, учитывая степень его извечной занятости. Обычно всегда перезванивает сам. Намного позже.
– Она отказывается ехать, – говорю сходу. – Хочет, чтобы я осталась здесь хотя бы на день, – добавляю нехотя.
Абонент некоторое время молчит, а после удивляет меня ещё больше:
– Хорошо… Останешься только на день?
Если я хоть отчасти знаю Агеева, он бы никогда просто так не смирился со сменой намеченных заранее планов, тем более, что к переезду матери мы готовились основательно. Не такой он человек. У него всё расписано с поминутной точностью. Он даже отдыхает и то по расписанию. А это может значить только…
– Ты знал, что она не поедет со мной, да? – закипаю в одно мгновение, заканчивая мысленный итог вслух. – И ты правда хочешь, чтобы я тут осталась? С чего бы это?
Мужчина снова не спешит отвечать, тяжело вздыхая. Пауза затягивается надолго. Но, как только я собираюсь устроить новый допрос, он заговаривает вновь. Настолько мрачно и жёстко, что мне остаётся только и стоять дальше с открытым ртом.
– Мне Решение озвучить надо. Давай позже обсудим. Оставайся там. Я сам тебя заберу. Скорее всего, завтра, ближе к вечеру. Не езди больше одна по трассе. Это не безопасно. Лучше сходи, развейся куда-нибудь, у тебя же там друзья есть. Проведи время с ними, – даже не дожидаясь от меня малейшей реакции, он отключает вызов.
А я так и остаюсь в полнейшем недоумении на пороге своей комнаты, бездумно уставившись на цветочный орнамент бирюзового покрывала, устилающего двуспальную кровать. И очень пытаюсь понять, что это только что было.
– Да пошли вы все… – бормочу в итоге уже собственному телефону.
Бросаю гаджет на кушетку, установленную у изножья ложа из светлого дерева, а после иду в душ. Контрастный водный поток – явление не из приятных, но зато помогает успокоиться в какой-то мере.
Поскольку не намеревалась здесь оставаться, то и вещей не брала, поэтому приходится довольствоваться тем, что носила раньше. В смежной комнате, переоборудованной под гардеробную, все мои прежние вещи на месте. Даже разложены точно так, как я всё оставила. Только пыли нет нигде.