Бесков
Шрифт:
Однако шла перестройка. Журналисты любого рода становились, без преувеличения, «четвёртой властью». Совладать с ними не сумел даже принципиальный тренер.
Но, достигнув своего, Габрилович лишь едва намекнул на зреющие противоречия в «Спартаке». О которых наиболее внятно с экрана говорит Н. П. Старостин. Особенно красноречива такая мысль: «Гайки можно закручивать до предела, но не больше. Иначе резьба соскочит. Вот у Константина Ивановича закрутка гаек в решающие моменты слишком чрезмерна. И резьба не выдерживает».
Впрочем, если судить по отснятому материалу, «резьба»-то как раз в
Самое интересное в фильме — живой Бесков. Забыв в какой-то момент о наставленной камере, он даёт указания подопечным перед игрой, разбирает их ошибки в перерыве и после матча. И не допускает ни разу неуместной резкости, некомпетентности или неуважения к футболистам.
Напротив, каждая игровая ситуация анализируется оперативно, досконально и доступно. Отличившийся игрок удостаивается персональных добрых слов, провинившийся получает по полной программе и так, что обижаться ему абсолютно не на что. А уж сцена с вручением Хидиятуллину фотографий его друга Бессонова отдаёт высшим педагогическим шиком. 28-летний Вагиз расплывается в такой счастливой детской улыбке, что становится понятно очень многое и про «гайки», и про «резьбу».
Одним словом, фильм «Невозможный Бесков» явил миру Бескова совершенно очаровательного.
Другое дело, книга А. П. Нилина. Она имела большой, заслуженный успех, читалась взахлёб и стала заметным событием в культурной жизни страны. Но сам автор не скрывал, что заглавный герой обиделся и прервал общение с Александром Павловичем. Почему?
Прежде всего, по той же причине, по которой книгу столь охотно раскупали. Гласность на тот момент являлась нормой жизни, и писатель открыто заявил о неприятии «мемуаров и мемориалов», идиллических юбилейных очерков и прочего, связанного с недавним прошлым. И Константину Ивановичу пришлось читать о себе правдивые подробности. А это мало кому приятно.
Однако суть, безусловно, серьёзнее. Нилин стремится провести мысль о пресловутой «невозможности» Бескова, оставляя за тренером право считаться великолепным специалистом. Уже в самом начале приводятся странные слова какого-то безымянного психолога: «Бесков несправедлив к ветеранам, не старается продлить их долголетие... И мне жаль не только недоигравших игроков, но и самого тренера, который или попросту не наделён душевной щедростью, или привык шагать по трупам — в чём и секрет его многолетнего устойчивого успеха».
Беспомощность означенной позиции налицо. Но Нилин лишь мягко комментирует: «У меня несколько иная версия». А затем уже сам выступает с ответственным пассажем: «Бесков, однако, должен был побеждать неизменно, чтобы простились ему манера вести себя на людях, стиль общения, обращение с футбольным и околофутбольным миром. Но что поделаешь, если манера и стиль — часть его игры. Поэтому ему ничего и не остаётся, как терпеть постоянное недовольство результатом, им достигнутым. До того дошло, что и бесспорные победы Бескова некоторые встречают с оговорками».
Такой взгляд на личность героя надо бы подтверждать примерами. Быть может, Бесков кому-то грубит,
Добавим, что и в жизни Константин Иванович практически никогда не отказывал в общении «околофутбольным» людям. Хотя чаще всего это не входило в его планы. А уж про манеры и стиль и говорить не приходится...
Между тем в книге немало примеров изысканных манер Бескова, которыми он отличался всегда. При этом, разумеется, автор пытается «копнуть» гораздо глубже. И в лучших местах необычайно точно передано состояние творческой личности, зацикленной на своём искусстве. В нашем случае — футболе.
Нилин бесповоротно прав: герой не может без игры, ставшей центром его бытия. Тренер непрерывно думает, анализирует, сопоставляет, ищет, моделирует. Причём непрерывность буквальна: всякий пустячный разговор, дружеское застолье, обычная прогулка наполнены размышлениями, не всегда понятными и удобными для окружающих. Что, если взять историю науки и культуры, абсолютно естественно. О чудаках-учёных и погруженных в грёзы поэтах написаны тома.
И всё же основная претензия к великому тренеру состояла, на наш взгляд, в освещении конфликта, возникшего в «Спартаке». Опять же, нельзя не отметить искреннее желание разобраться в происходящем. Однако вот что сказано о футболистах, решивших при остром столкновении руководителей промолчать: «Но есть ли за нами право винить “оставшихся дома” за неспособность к той, выражаясь по-старомодному, порядочности (к этому критерию Бесков чаще всего прибегает, отзываясь о людях, с которыми работает), которую, принимая во внимание остроту нынешней конфликтной ситуации, приравняем к великодушию? И души футболистов формировались средой, в которую не кто иной, как Бесков, погружал их и где спасения оставалось искать лишь в жестокости противостояния, ошибочно им принятого за покорность, — и мог ли он теперь, в конфликте, где решалась судьба и тренера команды, ждать от кого-либо мягкосердечия?»
Вообще-то мягкосердечие проявляют к преступившему закон — нравственный или уголовный. В данном случае правильнее рассуждать о внутрикомандном, то бишь производственном, конфликте. Не более того.
И правду сказать, Бесков с его порядочностью пробивается сквозь запущенную словесную сеть. Подумайте, о каком жестоком противоборстве можно говорить, если речь идёт об игре?! Да и покорность свойственна холопам. Коли они у «барина» Бескова и были, то обязательно обретали крылья. Иначе вдохновенным творчеством на поле народ, в том числе А. П. Нилин, не наслаждался бы.
Ещё одна тема в книге интересно намечена, однако не развита. Инстинктивное движение, казалось бы, основательного, земного, прочного Бескова к романтическому восприятию действительности определено точно. Быть может, именно в этом плане нужно размышлять о «невозможном» характере. И то, что тренер не предпринял в 1988 году никаких мер, дабы обезопасить себя от увольнения, подтверждает, видимо, не только настойчивость оппонентов, но и в известной степени веру седого наставника в идеальное начало. Он считал: правда на его стороне, значит, всё будет хорошо. И ученики (а не холопы) в самом крайнем случае выступят в его поддержку.