Бескрайняя плоть
Шрифт:
— Ха-ха-ха-ха! — хохотал Зудов, изумляясь её мудрости и святому веселью. — Жопа по телевизору! Это абсолютно точно!.. А давай полетим на Землю — на нашу Землю…Мы можем там…шалить…и делать всё, что угодно!.. Как я хочу сейчас увидеть свою фирму, свой «жужуинвест», своего начальника и…вставить ему в его жирную жопу телевизор!.. Ха-ха-ха-ха!!!
— Ух ты…проказник!.. — разрумяниваясь от полёта, кричала З. З. Вероника. — Кстати… — тут она вдруг подлетела совсем близко и стала серьёзной, — кто ты? Дьявол? Бог? Ангел? Или же…просто
— Какая тебе разница, — на ушко шепнул ей Зудов. — Я сам ещё точно этого не знаю. Но я…могу!.. Я — и то, и другое. И я — твой возлюбленный!
— Я так и знала, — так же серьёзно сказала Вероника Свет. — Полетели на Землю.
Миг — и они уже пробивали облака земной атмосферы, кружась в полёте над небоскрёбами Москвы и аккуратным красным Кремлём.
— Ну и где? Где "жу-жу"?
— Ту-ут!! — заорал Зудов, вновь хватая за руку возлюбленную, и влетая с ней прямо в окно своего родного, розово-зеркального здания, где на двадцать втором этаже располагался "жужуинвест".
Лера Небаба что-то резво печатала на компьютере, рядом с ней стоял Свен Свенович Труть и нежно поглаживал попку Никитки, который на четвереньках губами приник к его ширинке и ласково облизывался.
— А вот и мы! — рявкнул Зудов, приземляясь на стеклянный стол перед всеми своими сослуживцами, держа Веронику на руках. — Не ждали?…
Все остолбенели; Труть инстинктивно отпрянул от Никитки, а тот ошалело потянулся почему-то к чулочной ножке Небаба.
— …Захар…Захарович…Вы?… Откуда…Я же…вас…
— Я там и есть, — сказал З. З. — Ваш «хроник» — это супер! А вы тут занимайтесь своими прокладками и деньгами! Зато у меня сейчас есть вся Вселенная и любовь!
— Кто это? — укоризненно спросила Лерочка, тяжко вздохнув.
— Вера! — твёрдо заявил Зудов. — Да ну вас всех!.. Козлы. Но одну вещь я всё-таки сделаю!
Он бережно оставил Веронику висеть над зеркальным столиком, а сам быстро слетал в кабинет Трутя и схватил большой телевизор «Сссаньё», горделиво стоявший прямо перед трутёвским столом.
— Разворачивай зад, Свеныч! — жёстко приказал он, возвращаясь назад.
Труть остолбенел, потом вдруг всё понял, послушно снял штаны с трусами и выставил, приподняв слегка вверх, свою большую, жирную жопу, горестно стискивая зубы и расставляя ноги. Зудов мгновенно задвинул «Ссаньё» в задний проход Трутя, который оказался настолько, видимо, мощно разработанным, что вместил себя весь телевизор, оставив только шнуровую вилку снаружи. Труть как-то хрюкнул, обмякая, побелел, высрал телевизор назад, вместе с говном, кровью и кишками, и упал на пол, чуть не пришибив Никитку, и, очевидно, в сей же момент померев.
— Убийца!.. — тявкнул Никита, а Небаба тут же схватила принтер и запустила им в Зудова.
Принтер пролетел сквозь воздушно-сияющее, небесное тело З. З. и шмякнулся об стену.
— Сгиньте-ка вы все! — взмахнул рукой Захар Захарович.
Всё исчезло; З.
— И что дальше? — спросила Вероника. — Как же с тобой…забавно!
— Я приглашаю даму сердца в ресторан, — вежливо сказал Зудов, поправляя галстук и манжеты.
Они сидели за столом огромного, бесконечно теряющегося в каких-то мировых далях, ресторана и пили чай, чокаясь.
— Как я могла быть без тебя… — проговорила Вероника Свет. — И без настоящего мира! Где всё возможно! Возьми меня к себе! Насовсем! Я не хочу никуда возвращаться!
— Я попробую, — ответил З. З., даря ей большой лиловый цветок. — А пока — до свидания. Славно повеселились! Я возьму тебя к себе, и мы построим наш собственный мир, где будем жить, как захотим, и сколько пожелаем. Я попробую. Я тебя через всё проведу!..
— Я люблю тебя… — прошептала Вероника Свет, перевернулась на другой бок и заснула долгим, тёмным сном в своей спальне, в отчем доме, рядом с "Лунстроем".
24. ПЕРХОТЬ И ЗАПАХ
В следующую ночь Зудов явился, едва дождавшись Вероникиного сна — настолько он был в неё влюблён, окрылён и счастлив. Вероника удовлетворённо кивнула ему своим заснувшим лицом, а потом вдруг озабоченно проговорила:
— Я не знаю, что мне делать…Весь день — Луна, папа, мама, скафандры, всё, как положено, прокладки засовываю, моюсь шампунью, а потом, ночью, вдруг — ты…Не мучай меня, уйди, или возьми в этот свой мир, где мы с тобой можем…всё!..
— Я могу всё, — подтвердил Зудов, обволакивая её воздушностью своей ирреальной плоти.
— Нет!.. — вдруг отмахнулась от него Вероника, чуть не проснувшись и вмиг не потеряв свою любовь. — Я хочу ощутить тебя, хочу, чтобы ты стал моим мужчиной, хочу почувствовать твою плоть, хочу услышать твой зов, учуять твой запах…Я хочу стать женщиной в твоих объятьях!.. Бери меня — я хочу тебе отдаться, я хочу тебя!.. Сотвори всё, что угодно, но…дай мне ощутить тебя, пощупать тебя, дотронуться до тебя…Где ты, где ты, любимый?…
— Я здесь, — печально сказал Зудов, высвобождая её из тела, словно из одежд, и унося её с собой — туда, где он мог сотворить всё, что угодно, и быть единственным Богом и Творцом своей личной реальности, так же, как было в прошлую ночь; так, как было, есть и будет всегда и всегда — а разве вообще может, и могло ли быть иначе?!..
— Где мы? — спрашивала Вероника, улетая с З. З. прочь из своей жизни и Луны, соприкасаясь с ним духом, хотя она хотела всего лишь ощутить его тело.
— Мы — тут, — многозначительно отвечал ей Захар Захарович Зудов, летя со своей любовью в неосязаемую обнимку сквозь пёстрое пространство, кишащее однообразным разноцветным фоном вокруг и повсюду, и как будто бы не имеющее из себя никакого выхода и даже входа, поскольку З. З. ещё не успел придумать и сотворить некий мир, где было бы хорошо.