Бесогоны
Шрифт:
Батюшка был стройным и моложавым на вид: аккуратная бородка, ряса греческого покроя из тончайшего сукна и модные носочки импортных полуботинок, словно бы что-то высматривающие из-под пол рясы, располагали к доверительному отношению с этим «посредником» между ними, грешными, и Самим Господом Богом…
Его сопровождали молодые юноши, названные телохранителями, хотя вся их «охрана» заключалась в том, что они неустанно смахивали пушинки с рясы всевластного «старца», которому и на вид-то было не более тридцати.
– Ну-с,
И все, словно перед погружением под воду, набрали в легкие воздух и застыли, задержав на какое-то время дыхание.
Михаил Юрьевич, сидевший в кресле у своего компьютера и молча наблюдавший за разыгрыванием сцены поклонения волхвов, лишь улыбнулся.
Батюшка тут же отреагировал:
– По вере вашей дается вам, сын мой…
Главный решил сразу же прекратить начавшийся было богословский спор и сказал:
– Батюшка, не отвлекайтесь. Источник заразы и так всем хорошо известен: это компьютер, перед которым вы сейчас стоите…
И тут в лучших традициях провинциального театра (поговаривали, что батюшка до принятия сана подвизался на подмостках областного народного самодеятельного театрального коллектива) священник со словами:
– Чур меня, сатана! – резко отскочил от компьютера, словно черт от ладана…
Его сопровождающие уже держали в руках чашу со святой водой и кропило.
Отец Викентий схватил кропило и, глубоко погрузив его в чашу, напоя волокна, с размаху стал кропить, словно бы отхлестывая сам компьютер и всех тех, кто был рядом, святой водой, приговаривая при этом:
– Изыди, сатана! Изыди!..
Все замерли, искренне готовясь увидеть то, как сатана в сей же момент станет вылезать из компьютера…
И дождались-таки, услышав спокойный, но властный голос:
– Кто ты такой, чтобы гнать меня? Апостолов Петра и Павла знаю, а тебя нет.
И тут священник совершил ошибку…
Монах сделал небольшую паузу. Он увидел, что курс внимательно его слушает, и продолжил начатый рассказ.
– Ему бы помолиться, покаяться пред Богом и призвать Его себе в помощь, а поп, словно заведенный механизм, на все лады лишь бормотал:
– Изыди, да… изыди…
– Что же, пусть будет по-твоему, – вновь прозвучал этот же голос, и нечто непонятное, невидимое, но до жути знакомое, как некий ночной детский кошмар, заполнило собой всю квартиру.
Священника сначала что-то приподняло на полом, повернуло в горизонтальное положение и, слегка подбросив вверх, уронило на пол…
Служки шарахнулись к стенам.
Главный раскрыл от удивления рот: вот и не верь после этого в нечистую силу…
А отец Викентий, лежа на полу, заскулил, как побитая собака…
В этот момент нечто выхватило у обмочивших свои штаны вьюношей чашу со святой водой и, словно бы надсмехаясь над самим
– Сначала свои грехи отмоли…
И тут уж Михаил Юрьевич насмеялся досыта…
Тут батюшка Михаил сделал еще одну паузу и вновь внимательно посмотрел на своих семинаристов.
– Гляжу, что на ваших лицах появились осмысленные улыбки. Это хороший знак.
– А что же было с этим «нечто»? – спросил преподавателя Фома. – Снова ушло в телевизор?
– А «нечто» просто пропало, – ответил уже всем монах. – Вслед за ним тихо ушел из квартиры и, к сожалению, посрамленный священник.
– Интересная история, – начал Юрий Демидов, – а главное – поучительная. Мне интересно ее продолжение. Нашелся ли тот священник, который сумел справиться с этим, как вы его называете, «нечто»?
– Такой человек действительно нашелся, – ответил ему батюшка Михаил. – Правда, им оказался не священник, а все последующие события и вовсе более напоминают святочную историю… Но если вы желаете, я ее вам расскажу до конца… – И батюшка Михаил продолжил.
– Главный редактор, от пережитого слегка заикаясь, поставил перед своим замом условие: немедленно прекратить всякие игры и приступить к работе, в противном случае с завтрашнего дня он мог считать себя уволенным.
И Михаил Юрьевич сказал, что он согласен и что завтра выйдет на работу.
Жена облегченно вздохнула, а дети радостно улыбнулись.
Поздно вечером Михаил Юрьевич в последний раз зашел в игру. Он попрощался со всеми своими друзьями, раздал все, что уже сумел накопить в той жизни, а какой-то девушке из Рязани подарил свою редакцию.
И встал из-за компьютера, когда первые лучи солнца коснулись крыш домов.
Он собирался на работу.
Члены семьи провожали его до машины, которую в то утро прислал за ним сам главный.
Михаил Юрьевич взглянул на жену.
Поцеловал дочь.
Пожал руку сыну. И вспомнил разговор с ним, который состоялся накануне вечером. Антон попросил взять его с собой в игру.
– Ты уверен, что готов к этому? – спросил отец.
И почувствовал, что сын замялся.
Тогда, чтобы снять возникшую неловкость, он добавил:
– Сам скажешь, когда будешь готов!
– Значит, договорились? – робко спросил сын.
– Считай, что договорились! – утвердительно ответил отец.
Юноша и утром находился еще в некой прострации.
Отец сел в машину и уехал…
Вся редакция с нетерпением ждала его возвращения.
Секретарша Юля на свои деньги купила его любимый эклер и заварила свежего чаю, тщательно протерев кружку, из которой он пил.
Фотограф Саша обежал всю редакцию, пока не собрал сумму своего долга.