Беспредел
Шрифт:
Других занятий у оршинских нет. И деваться им некуда. Культурно-развлекательная жизнь Орши ограничивается танцами. Дом культуры, спортивные секции, кружки и прочее, что раньше занимало свободное время молодежи, ныне сошли на нет, танцы надоели. Поэтому оршинские парни, чтобы "повеселить душу" да испытать острые ощущения, занимались не только драками, но и погромами, разбоем, воровством.
Компания выпила еще по рюмке ликера, под гитару спела непритязательную, - уже вразнобой, устало песню, лейтенант глянул на часы: ба-ба-ба, вот так засиделись! Уже второй час ночи!..
– Ну что, будем расходиться?
–
Жанна согласно кивнула.
Они не сразу заметили "рафик" с потушенными фарами. Факт появления машины пропустил даже лейтенант, хотя "рафик" в этот час ночи да еще с потушенными фарами обязательно должен был обратить на себя внимание, - а через пару минут увидели: к ним неслась орава парней в сапогах.
В руках у парней были дубинки, колья, металлические прутья, веяло от этой толпы чем-то средневековым.
– Атас!
– запоздало закричал кто-то.
– Отступаем в лес.
Побросали все, побежали в лес. Но лавина оршинских парней, набравшая скорость, настигла отступающих. Вообще день тот складывался так, что оршинские, зажав александровских в каком-то глухом углу, здорово побили их. Александровские, примчавшись в поселок, бросили разинский клич: "Сарынь, на кичку!" - и поехали в Оршу сводить счеты. Было это вечером.
В Орше шли танцы. Народу было полным-полно, не протолкнуться. Один из александровских - тот, кто посмелее, - протиснулся к микрофону, приказал музыкантам, чтобы те замолкли, после чего обратился к противникам с "проникновенной" речью.
Закончить речь он не успел - оршинские надвинулись на непрошеных гостей стеной - те еле успели добежать до своих машин. Территорию "противника" они покинули с позором.
Хотя продолжения драки александровские не хотели - они, как показало следствие, хотели мира, хотели протянуть оршинской банде руку.
Дальше - больше. Дальше оршинские "коммандос", как они иногда называли себя, начали распаляться: почему это александровское хамье осмелилось без разрешения ступить на их землю? Вы обратите внимание - на их землю, - они все уже считали своим: и землю, и воду, и воздух, и небо с облаками абсолютно все, и если кто-нибудь позволял себе подышать их воздухом, пособирать грибы в их лесу или же половить рыбу в их реке, тот подлежал наказанию. Нещадному, жестокому наказанию причем.
Как-то на "своей" территории оршинцы засекли "Запорожец" с тремя рыбаками - те облюбовали пологий берег речки, хотели было забросить в воду снасти, но передумали, что-то им здесь не понравилось, сели в машину, но не тут-то было - налетела ватага мотоциклистов. Дубинками, камнями они превратили машину в смятую консервную банку, пассажиров избили, а владельцу машины, чтобы неповадно было ездить впредь на их земли, палкой отбили почки.
Произошло это примерно год назад, но человек этот до сих пор не пришел в себя, все деньги, что удается ему добыть, тратит на лекарства, и врачи говорят, что выздоровление у него может и не наступить.
И ничего - оршинским это сошло с рук.
В общем, приезд александровцев донельзя возмутил их, оршинцы немедленно собрались на "военный совет", где выступил кое-кто из взрослых кто именно, неизвестно, но то, что взрослые там были, - совершенно очевидно. И вообще, если бы не взрослые,
В истории с ночным налетом на компанию у костра гнусную роль, например, также сыграл один из взрослых, фамилия его известна - некий Пшеничный Ю.Г., шофер, привезший распалившихся юнцов в Александровку на "рафике", принадлежавшем Оршинскому торфпредприятию.
И странное дело - Пшеничный не проходил в суде даже как свидетель, словно бы ни "рафика", ни самого Пшеничного в тот день там не было. Это до сих пор вызывает удивление у сотрудников Тверской прокуратуры Владимира Барышева и Юрия Федичкина, которые и рассказали мне эту историю.
Увидев, что александровцы побежали к лесу, оршинские заулюлюкали, засвистели - лавина мигом "озвучилась".
И вот уже раздался короткий задавленный вскрик - дубина пришлась на чью-то незащищенную спину.
Послышался еще один удар, вскрик заглушил новый удар...
Соловьев, человек женатый, глава семейства, рассказывал, что в ту ночь он получил удар палкой по голове, улетел куда-то в кусты, один из активных оршинских бойцов - по фамилии Иванов, добавляя, ударил его, уже лежащего, сапогом в грудь, потом уселся верхом, ухватился обеими руками за волосы, приподнял голову и долбанул ею по земле, в это время напарник его Молчанов стал наносить удары сапогами по телу Соловьева, по ногам. Бил и по голове.
У оршинских имелась специальная боевая обувь, словно бы предписанная их уставом, которую они надевали перед всякой дракой, - тяжелые полупудовые кирзовые сапоги с негнущейся подошвой и головками, сшитыми из толстой кожи. Такими сапогами можно гранит крушить. И оршинские гордились тем, что своими сапогами наводили страх на округу. Не тем гордились, что прочитали всего Монтеня или Толстого, не дружбой с каким-нибудь прославленным человеком, не успехами на работе - пусть даже на скучном торфоперерабатывающем предприятии или достижениями в честном бизнесе, - гордились кирзовыми сапогами и заточками, протыкающими человека насквозь, дубинами, самодельными финками и арматурными прутьями, тем, что хлестко ругались матом, гордились собственной звериной злостью и презирали все человеческое. Презирали доброту, считая ее слабостью, презирали ум, считая, что хитрость выше ума, и так далее. Нападали же трусливо, на одного всемером, шестнадцатью - на двоих и быстро шалели от легкой крови.
Ксения Агапова, подружка Жанны, отстала и, чувствуя, что ее нагоняет парень с металлическим прутом, вот-вот хлестанет по незащищенной полуголой спине, - перерубит ведь, - закричала испуганно:
– Жа-а-анна!
Жанна остановилась, развернулась на сто восемьдесят градусов и тут же столкнулась с Виноградовым, одним из оршинских вожаков. От удара оба свалились на землю, покатились - Жанна, как мы уже знаем, могла оказать сопротивление, но Виноградов оказался проворнее, вскочил первым, изловчился и что было силы ударил Жанну сапогом по голове. Ударил с оттяжкой, целя твердым, как дерево, носком сапога в висок.