Беспредел
Шрифт:
То, что все это идет через Дмитриева, то бишь Ицхака Бен-Цви, я не сомневался. Но является ли Видаспов одним из его каналов? В этом не разобраться, особенно сейчас. Дмитриев в своей черной рубахе, увешанной крестами и портупеями, является тайным кумиром не только бывших партийных секретарей и множества могущественных баронов из ВПК, но и имеет огромное число поклонников в странах, противостоящих Израилю. На него просто молятся все проживающие легально и нелегально в Москве представители разных фракций Организации Освобождения Палестины, явные и тайные змиссары Саддама Хуссейна, полковника Каддафи, Асада, различных проиракских, проиранских и проливийских
Израильская разведка все больше и больше отбивается от рук и наделала уже немало неприятностей. Ухо надо востро держать. Я ни на минуту не забывал, что Ицхак находится в городе и вроде бы тоже приехал охотиться на Койота. Удастся ли Крампу организовать нашу встречу?
— Ладно, Беня, — сказал я, дружески хлопнув Видаспова по спине. — Я шучу. Я думаю, что сеньор Луиджи пожелает встретиться со всеми крупными деловыми людьми Петербурга. И я ему обязательно расскажу, что ты один из них.
Настороженные глаза Видаспова радостно сверкнули:
— Спасибо, Майк, — возрадовался он, протягивая мне руку. — Нам-то и нужна всего маленькая инвестиция. В конце концов, мы все делаем одно общее дело.
"Да, — подумал я, — но цели у нас разные". Но сказал: "Разумеется!" и, еще раз хлопнув его по спине, поплыл дальше.
Мне удалось выйти из главного парадного зала в смежный, где также стояли банкетные столы, но все было проще и атмосфера была менее напряженной. Здесь Топчак, подобно владетельному герцогу, собирал всякую мелочь, вроде представителей интеллигенции (извините за выражение), представителей свободных профессий и прочую публику, обожавшую выпить, закусить и поболтать за муниципальный счет. Попасть сюда было совсем не просто и многие из присутствующих считали это для себя большой честью. В свою очередь, мэр надеялся, что его за это воспоют в одах и поэмах, а также увековечат на холстах и в мраморе. В конце зала была дверь, откуда уже можно было попасть на лестницу и смыться. Именно на эту дверь я и смотрел, проходя мимо столов, а потому и вздрогнул, услышав крик: "Джерри!".
Как я уже говорил, мое полное имя Джеральд Майкл, но с детства еще мама называла меня "Майком", то есть вторым именем. "Джерри" меня звал только один человек, по крайней мере здесь, в Петербурге, и этим человеком был художник Толя Зайкин. И, конечно, это был он: маленький, усатый, почти не изменившийся за годы, которые прошли с тех пор, как кончился мой тур работы в ленинградском консульстве.
Тогда я довольно часто посещал мастерскую Зайкина и даже купил пару его картин, чтобы поддержать его. Он регулярно ходил на приемы, устраиваемые и у нас, и у французов, и у итальянцев. КГБ тогда буквально рыл землю вокруг Зайкина, обкладывая его со всех сторон. Кульминацией этой борьбы КГБ с Зайкиным была отправка бедного художника на армейскую службу. Хотите верьте, хотите нет, но в 1980-м году художника с европейской известностью забрили в солдаты, как Тараса Шевченко во времена Николая I. Я могу это подтвердить под присягой.
— Джерри, — пьяно улыбаясь и раскрыв
Мы обнялись. Он встал на цыпочки и чмокнул меня в щеку. Я хотел быстро от него отделаться, но скользнув взглядом по столу, из-за которого вылез Зайкин, увидел там Крис Крамп, сидевшую в обществе каких-то волосато-бородатых существ и лохматых девиц. Все, включая и Крис, были сильно на взводе.
— Слушай, Джерри, — проорал почти на весь зал Зайкин. — Это просто гениально, что я тебя встретил. У меня сейчас новая мастерская. Ты знаешь, что сам Майкл Джексон купил у меня картину? Приходи ко мне обязательно.
Говоря все это, Зайкин тянул меня к столу, и надо признаться, что я сопротивлялся слабо.
— Налейте всем водки, — приказал Зайкин. — И давайте выпьем за моего старого друга Джерри. Джерри, ты помнишь мою старую мастерскую? Помнишь день моего рождения в 1979-м году?
— Толя, — сказал я, усаживаясь за стол. — Мне очень приятно видеть, что ты жив, здоров и процветаешь. Я также хорошо помню историю про последний гвоздь.
— О, я, я, яволь! — по-немецки закричал Зайкии. — Последний гвоздь в гроб социалистического режима!
Все вокруг загалдели и потянулись к нам чокаться.
Крис службу знала, а потому никак не отреагировала на мое появление. Я сам спросил ее по-английски, где ее муж.
— Он не поехал, — ответила Крис, — сославшись на кучу дел.
Она наклонилась ко мне и тихо сказала: "Ты в курсе, что приезжает босс?"
Я кивнул и спросил по-русски, обводя стол рукой:
— Это твои друзья, Крис?
— О, да, — с гордостью пояснила Крис. — Это все мои друзья. Художники, поэты, писатели и публицисты. Все они, как цветы на асфальте, выросли в последние годы большевистского режима и окрепли в борьбе с КГБ.
— О, — сказал я, — значит это железные бойцы. Толя, — обратился я к Зайкину. — Ты ветеран тайной войны!
— В натуре, — пьяно засмеялся Зайкин. — Именно мы пробили первую брешь в стене тоталитаризма и приняли на себя весь огонь. Правду я говорю, Джерри?
— Истинную правду, — согласился я.
Всех этих "нонконформистов" КГБ явно и в темную пыталась использовать против нас, навязывая нам свои примитивные игры. Но мы повернули эту игру в свое русло, сделав ее смертельной. Но, как говорится, пусть эти люди умрут со знанием выполненного долга. Чего стоят одни бульдозерные выставки! Никто уже не узнает, для чего они организовывались. Я лично никаких мемуаров писать не намерен, а Андропов уже на том свете.
— Вы американец? — спросил меня сидевший напротив бородач с умными, живыми глазами.
— Я папуас, — ответил я, чувствуя, что пьянею.
— Познакомься, — вмешалась Крис. — Это очень сейчас известный историк и публицист. Зовут его Яков. А фамилию мне никак не запомнить.
— Можно просто Яша, — улыбнулся бородач.
— А я просто Джерри, — представился я. — Очень люблю историков. Чуть сам им не стал, но никак не мог одолеть латынь.
— Зачем историку латынь? — удивился Яша.
— В самом деле — зачем? — согласился я. — Убедите в этом профессоров Йельского университета. Я вам буду очень благодарен.
Зайкин совсем опьянел. Двое каких-то почитателей потащили его в туалет, а оттуда на такси доставят домой. Все как в старые времена. Если ты нормальный человек, то ты никогда не станешь настоящим художником или поэтом. "И разведчиком", — подумал я. Наверное, поэтому все ЦРУ набито "маргиналами", с которыми с трудом управляются отставные адмиралы и подающие надежды политики.