Беспредел
Шрифт:
Следующим схватили боярина Матвеева, оторвав его от плачущей царицы Натальи, державшей на руках малолетнего Ивана. Матвеева подняли на копье и рассекли на части.
Убийства происходили и в городе, перерастая в грабежи. "Всякая деятельность правительства прекратилась, — отмечает историк. — Не было никого, кто мог бы или захотел принять какие-либо меры против мятежников. Жизнь всех сановников оказалась в страшной опасности. Судьи, дьяки, подьячие, приказные люди спрятались, кто где мог". Столица была отдана на разграбление собственной армии.
Ворвавшись в царский дворец, стрельцы начали повальный обыск палат и прочих помещений. Стоявшие в карауле у входа стрелецкие офицеры Горюшкин и Юренев, пытавшиеся
"Любо ли? Любо ли?" — кричали стрельцы, поднимая на копьях тело очередной жертвы. "Любо! Любо!" — ревела пьяная толпа.
Изуродованные тела убитых тащили на Красную площадь с криками и улюлюканьем. В городе стрельцы ворвались в дом князя Юрия Долгорукова. Сначала они извинились за убийство его сына Михаила, а потом зарубили больного старика и выбросили его тело в навозную кучу.
Были разграблены приказы, горели архивы, особенно Холопского приказа.
На следующий день бесчинства продолжались. Стрельцы продолжали рыскать по дворцу: убили думного дьяка Кириллова, зарубили еще одного своего полковника Дохтурова и требовало выдачи иноземного врача Даниэля, виновного якобы в отравлении царя Федора. Врача найти не удалось, но зато были убиты его помощник и 20-летний сын. Хотели умертвить отца царицы Натальи, которая плача на коленях вымолила отцу жизнь с условием, что тот немедленно пострижется в Кнрилло-Белозерском монастыре. В сердцах был убит подвернувшийся под руку юноша — дальний родственник Нарышкиных. Продолжали искать Ивана Нарышкина, но так и не найдя его (он был удачно спрятан в чулане за ворохом подушек), "толпа с криками и непристойными ругательствами вышла из Кремля, поставив у всех ворот караулы".
Бесчинства и убийства волна за волной прокатывались по столице. В одном из домов был найден видный государственный деятель времен царя Федора — Языков. Его притащили за ноги на площадь и отрубили голову.
Рано утром 17-го мая в Немецкой слободе поймали в одежде нищего и в лаптях царского врача Даниэля. "Напившиеся до безобразия стрельцы, — пишет историк, — в одних рубахах с бердышами и копьями шли огромною толпою к дворцу, ведя впереди свою жертву". Напрасно царица и царевны уверяли стрельцов, что доктор ни в чем не виноват, что они сами пили то лекарство, которое давали царю. Даниэля отвели в застенок, пытали огнем и клещами, а потом рассекли на части, подвесив вниз головой.
Затем они объявили беспомощным царице и царевнам, что перебьют их всех вместе с детьми, если им не укажут, где скрывается Иван Нарышкин. Обезумевшие от ужаса женщины, отлично понимая, что это не просто угроза, стали уговаривать Ивана Нарышкина пожертвовать собой ради них и детей. Иван согласился. Он причастился святых Тайн и, неся перед собой икону Богородицы (в надежде, что стрельцы убоятся ее), в окружении царицы и царевен вышел к стрельцам. Стрельцы, выбив икону из его рук в грязь, нисколько не стесняясь присутствия женщин, с громкой матерной бранью бросились на Ивана, схватили несчастного за волосы, стащили по лестнице, проволокли через весь Кремль в Константиновский застенок, ломали на дыбе, жгли огнем, дали 50 ударов кнутом, выволокли затем на Красную площадь, подняла на копья, изрубили на мелкие куски
Разгромив Холопий приказ, стрельцы объявили свободу холопам и слугам боярским, сдетонировав тем самым восстания в окрестностях Москвы и в провинциях. В итоге, устав от крови и бесчинств, великолепно осознав слабость власти, стрельцы дали себя уговорить прекратить кровавую вакханалию в столице. Они не только не понесли никакой ответственности за убийства видных государственных деятелей и сановников государства, но потребовали, чтобы имущество убитых было конфисковано и роздано им. Кроме того, они потребовали себе единовременного пособия — каждому 10 рублей серебром и выплаты задолженного жалования в 240 тысяч рублей.
Правительство, возглавляемое за неимением взрослых мужчин царевной Софьей, вынуждено было удовлетворить все требования мятежников, после чего те с не меньшим энтузиазмом подавили все восстания, инициаторами которых сами и были. Правительство оказалось заложником вооруженной и недисциплинированной армейской толпы. Государство лихорадило и, как обычно, оно стремительно впадало в состояние полного хаоса.
Государственные институты практически не действовали, ежедневно происходили военные бунты и потрясения, замерла торговля, напуганные бояре не совались в государственные дела, а те, кто осмеливался это сделать, обычно долго не жили. Пара дней триумфа и восторженных криков "Любо!" с бросанием шапок вверх, а затем либо плаха, либо смерть на копьях собственных почитателей. Продолжали терзать страну многочисленные вооруженные отряды, грабившие и убивавшие всех подряд под непонятными политическими лозунгами. Более агрессивными становились раскольники. Снова появились самозванцы. Активизировались на границах агрессивные соседи. Московское царство, набирая скорость, сползало к бездне.
В этот момент произошло резкое вмешательство с Запада, которое добило Московскую Русь, создав на ее месте уже совершенно новое и непонятное европейско-азиатское образование, на многие годы превратив его в свой сырьевой придаток и в хранилище пушечного мяса. Возможно, что это произошло бы и раньше, если бы не 30-летняя война, а ранее — революция в Англии.
Весь XVI и XVII века западные купцы, особенно голландцы и немцы, вели интенсивную торговлю, используя территорию Московского царства в качестве транзита в Персию и Индию. Более короткого и дешевого пути в эти экзотические страны не было. Вывозили они и традиционные на века товары русского экспорта: хлеб, лес, пеньку, смолу и пушнину. Товары были до неприличия дешевыми благодаря главным образом дешевой, а фактически просто бесплатной рабочей силе.
Все было бы хорошо, но постоянная война в государстве, вечные потрясения, смуты и бунты превращали торговые операции почти в военные. Торговые караваны выглядели, как боевые конвои. Сколько опасностей подстерегало купцов только на Волге! Трудно себе представить, как вообще купеческие караваны проходили в те годы этим путем. Но проходили, окруженные вооруженной до зубов охраной, ощетинившейся пушками и мушкетами. Многие караваны исчезали бесследно, и безвестные трупы в западноевропейских камзолах волны выбрасывали на берег по всему течению великой реки.
Все это, естественно, увеличивало накладные расходы в удорожало товар, понижая его конкурентноспособность на европейском рынке и уменьшало прибыли, которые теоретически могли быть сказочными. Четверть хлеба в России стоила 2 рубля с копейками, а на Амстердамской хлебной бирже та же четверть шла за 125 гульденов. А 1 гульден стоил 10 рублей! Естественно, что все иноземные купцы мечтали, чтобы в этом несчастном царстве установилось бы, наконец, гражданское согласие. Не зная толком русской истории, европейцы не переставали удивляться: почему люди одной крови и одной веры так люто ненавидят друг друга?