Шрифт:
Пустырь на окраине Москвы. Раннее утро. Вокруг серо и уныло. Рассвет еще не вступил в свои права. Засохшая серая трава и бурьян поодаль запорошены легким инеем. Облетевший кустарник с чудом сохранившимся листком на вершинке чуть покачивает им на ветру. Вдали видны дома и серый бетонный забор. Оттуда несется голос проснувшегося города: гул машин, крик дворников, звон трамваев. Припорошенный легким снежком и покрытый ржавчиной люк в земле в самом центре куста неожиданно приподнялся. Над ним сразу заклубился легкий парок, какой может идти только из теплого помещения. В щель выглянуло чье-то лицо. Внимательно
Люк сдвинулся в сторону. Из темного нутра теплотрассы, оперевшись руками в перчатках на чугунные края, ловко выбралась худенькая девчонка лет тринадцати-четырнадцати в мальчишечьей куртке с серыми полосами по рукавам и джинсах с кожаными заплатками на коленях. Одежда была не больно чистая, но без дыр. На ногах стоптанные крепкие сапоги, в руках спортивная сумка и несколько свернутых пластиковых пакетов. Светлые длинные волосы пышно раскинулись по плечам. Их явно не так давно помыли. Симпатичное чистенькое личико с синяком на виске и ссадиной на скуле повернулось во все стороны. Глаза еще раз зорко осмотрели окрестности. Девчонка наклонилась над люком и приглушенно крикнула в темноту:
– Быстро-быстро, пока никто не появился!
На свет божий показалась черноволосая мальчишечья голова с темно-карими глазами и смуглой кожей. Под левым глазом имелся роскошный фингал. Подросток легко вымахнул из люка и тут же наклонился над ним:
– Эй, шкет! Руку давай!
Смуглому было на вид лет шестнадцать. Он был высок и крепок в кости, хотя личико выглядело еще совсем детским. В мужском ватнике не по размеру, подпоясанном истертым кожаным ремнем и спортивных штанах. На ногах мужские теплые сапоги с выдранными замками. Чтоб не спадали, в коже были проделаны дырки, через которые протянуты куски бечевки на манер шнурка.
Пацан легко выдернул из нутра теплотрассы мальчонку лет пяти, худенького и щуплого, одетого в серое зимнее пальто, довольно длинное и подпоясанное по талии женским шелковым платком. Из-под него выглядывали растоптанные сапоги и теплые штаны с начесом. На голове топорщилась меховая вытертая шапка, размера на три больше детской головенки. Воротник был тщательно подвязан серым шерстяным шарфом. Светлые глазенки зорко осмотрелись вокруг. Рука в самодельной варежке поправила шапку, чтоб не сползала на глаза. Черноволосый мальчишка вытащил из кармана ватника спортивную шапку и натянул на непокорные вихры. Потом натянул перчатки. Девчонка торопливо прикрыла люк. Обернулась к мальчишкам:
– Далеко друг от друга не отходим. Леша, ты за Гуней присматривай. Как бы его снова не уволокли. Если что, вечером, как стемнеет, встречаемся вон там…
Указала рукой вправо. Оба пацана кивнули. Все трое торопливо направились в сторону бетонного забора. Девчонка на ходу достала из кармана куртки вязаный серый берет и натянула на голову. Смуглый спросил:
– Лен, может сходим на мусорку у той высотки прямо сейчас? Пока Сливка спит! Они вчера нажрались. Сам видел, как Кузя его тащил к подвалу. – Он забежал вперед и едва не упал, запнувшись за кочку. Темные глаза уставились Ленке в лицо, рот расплылся в улыбке: – Сейчас рано! Рискнем?
Девчонка раздумывала недолго:
– Попробуем! Сегодня Сливка нам не страшен, я кое-что прихватила…
Она достала из кармана
– Сережка, а это у тебя откуда?
Парнишка, страшно картавя, важно ответил:
– У Сливки из кармана забрал, бля! Он всегда его таскал. Пока Леха с ним позавчера по земле катался, я подкрался и стянул. Сливка Леху под себя подмял, раз руку в карман, а там пусто. Тут я его по затылку и бежать…
Смуглый Лешка сразу перестал смеяться и уставился на ребенка:
– Так это ты, шкет, его огрел? Крепко заехал! Он меня почти задушил и вдруг – падает. Чего молчал? Я теперь должник твой.
Гуня махнул рукой, отказываясь от долга. Забив руки под пальто, подтянул штаны и стер светлую капельку, вытекшую из носа. Троица, уже подошедшая к забору, резко развернулась влево и направилась вдоль него, по хорошо протоптанной тропинке. Судя по сплошному снежку, здесь еще никто до них не проходил. Младший мальчик не поспевал за старшими и ему приходилось бежать, но он не жаловался, понимая, что действовать надо быстро. Ленка несколько раз оборачивалась на него, но шаг не сбавляла. Забор закончился и они оказались на широкой улице, с другой стороны которой стояли серые коробки домов. Над ними вдалеке возвышался красивый высотный дом-башня со сверкающими стеклами. Именно туда и направилась троица. Ленка вдруг обошла темноглазого мальчишку и дождалась малыша:
– Гуня, ты туда не ходи, встань на углу, как в прошлый раз и смотри в оба. Кто появится, свистни, потом убегай туда, где был в прошлый раз. Мы придем…
Мальчонка кивнул и провел варежкой под носом. Хлюпнул:
– Ладно!
Минут через пятнадцать они подошли к высотке. Теперь дом казался еще больше, чем издали. Подобрав полы пальто руками, Гуня бегом кинулся к углу башни. Заглянув за угол, махнул рукой – никого. Застыл там, оглядываясь во все стороны. Ленка и Лешка, направились к синим мусорным бачкам, необычайно чистеньким и нарядным. Они были завалены пластиковыми пакетами с мусором. Вокруг не было ни сориночки. Лешка обрадовался:
– Вот это удача! Видно только наполнили.
Последние метры бежали бегом, чуть пригнувшись вперед. Ленка несколько раз оглядывалась на зарешеченное окошко слева. Оба были тут не в первый раз и знали, что там живет злющий дворник. Забежали с другой стороны бачков и тут же выдернули из них несколько пакетов. Торопясь разорвали пластик, вытряхивая содержимое на асфальт. Мусор рассыпался. Несколько бутылок и жестянки от напитков брякнули и оба испуганно оглянулись. Девчонка развернула взятые с собой пакеты и принялась набивать их всевозможной дрянью, которая могла пригодиться. Это были бутылки, жестянки, выброшенная одежда, консервные банки, бумага, засохший хлеб. Иногда попадались остатки печенья в пакетах. Она тут же тщательно завязывала набитые пакеты сверху.