Бесславный
Шрифт:
— Приятель, это отстой. Ты пьешь кровь?
Амброуз раздраженно посмотрел на него.
— И после всего, что я рассказал, ты можешь сказать только это?
— Нет, но это так противно. Как ты можешь пить чью-то кровь? – Ника передернуло. – Фу, не могу поверить, что когда-нибудь сделаю такую гадость.
— Сынок, тебе предстоит сделать вещи и похуже.
Амброуз выругался. Выражение его лица говорило о том, что он с удовольствием бы сжал шею Ника в своих руках и наблюдал бы за тем, как его глаза закатываются, когда жизнь покидает
— Не могу поверить, что моя судьба в твоих руках.
А вот это было грубо и по-настоящему разозлило его.
— Ну, как я уже сказал, сам-то ты не лучше справляешься. Я не могу поверить, что у меня будет твоя уродливая задница. Кстати, говоря о разочарованиях. Знаешь, а у меня есть планы. Я собирался стать адвокатом. Сделать что-нибудь хорошее для мира. А не стать… — он ткнул в Амброуза пальцем, – каким-то самовлюбленным уродом.
Выражение его лица стало еще холоднее.
— Если бы я был самовлюбленным, то не оказался бы здесь. Тебе легко судить меня. Тебя не предавали… Пока.
— Неправда. В меня выстрелил лучший друг.
— Алан, Тайри и банда… это не предательство. В глубине души ты знал, кто они такие. Знал, кем был, когда проводил время с ними. Чего ждать. Ты не можешь винить змею за укус, ведь это природа чудовища заставляет ее так поступать.
Глаза Амброуза сузились.
— Нет, Ник. Я говорю о настоящем предательстве. Которого не ожидаешь. Таком, что сбивает тебя с ног и выбивает тебе зубы, и навсегда разрушает твою жизнь. О том, что остается с тобой десятилетиями. Когда ты окончишь школу, то поймешь, что Алан сделал тебе одолжение. Ты покинул улицы как раз вовремя, пошел по неверному пути и осуществил мечту своей матери.
Его матери.
Когда Ник осознал смысл этих слов, ему стало плохо. Еще одна мысль ударила ниже пояса.
Хотя Амброуз выглядел усталым, но он не был стар. Наверное, не старше его друга Марка, и точно не старше матери, которой было двадцать восемь.
«Меньше, чем через десять лет я стану Темным Охотником».
Только одно могло бы стать причиной такой перемены.
— Мама умрет, да? Поэтому я стану Темным Охотником?
В это мгновение глаза Амброуза изменились от голубого к темному, как у Кириана, цвету. Ветер раздул полы его темного плаща и его волосы. Двойной лук и стрелы – знак Темных Охотников, появился на его щеке, и клыки сверкнули в свете исчезающего дня.
Темные Охотники умирают от дневного света.
Но не Амброуз…
Как он может находиться на улице, когда по идее, не должен? Как он может скрывать метку Темных Охотников?
По спине Ника пробежал холодок, то же он чувствовал и в душе.
— Из-за тебя, — Амброуз прорычал эти слова, — и твоей глупости твоя мать, Бабба, Марк и другие близкие тебе люди умрут ужасной смертью. Эту картину мы и пытаемся перерисовать. И если ты снова провалишься, то все кончено. Для всех нас.
Глава 1
— Мама, пожалуйста…
— Нет, значит нет. Ты слишком молод, чтобы встречаться с кем-нибудь.
В пятнадцать? Правда? С каких это пор рано встречаться в пятнадцать? Если бы он не был уверен в противоположном, то сказал бы, что она была из средневековья. Черт, да по сравнению с ней Кириан мыслил более свободно, а уж он был из каменного века или железного века, или одного из этих скучных веков, которыми они старались напичкать его в школе.
Этот человек ездил на свидания на колеснице…
Ник собирался закатить глаза, но остановил себя. Когда мама была в таком настроении, это было, как поднести сильное пламя к газу, при этом надев одежду, пропитанную керосином.
Я достаточно взрослый, чтобы биться насмерть с демонами и зомби, останавливать апокалипсис, сотрудничать со Смертью и работать на двух работах, но не могу сводить свою девушку в кино…
Да где логика в этом мире?
Он раздраженно вздохнул.
— Я старше, чем ты была, когда я появился.
Она сузила свои маленькие голубые глазки и приподняла подбородок, чтобы посмотреть на него. Он все еще не привык смотреть на маму сверху вниз, ведь теперь она доставала ему лишь до середины груди.
В голове не укладывалось, что кто-то настолько крошечный пугал его лишь приподнятой бровью. Но, не смотря на споры и разницу во взглядах, он любил свою мать и не сделал бы ничего, чтобы ранить ее или ее чувства.
Именно поэтому она и пугала его одним лишь взглядом.
«Я тряпка».
— Поясню тебе мое мнение, Ник. Разве не видишь, во что ты можешь вляпаться? Ты хочешь стать отцом в пятнадцать? Думаю, что нет. Ты даже не вспомнишь, что тебе надо вынести мусор, если я тебе три раза за день не напомню. И, к твоему сведению, именно столько раз требуется кормить ребенка.
Дело было не в том, что ему нужно было напоминать, а в том, что он ненавидел это делать и надеялся, что она забудет. Но лучше об этом не упоминать. Тогда проблем не оберешься. Поэтому он пошел в атаку на ее первый аргумент.
— Технически, если девушка забеременеет сейчас, то мне будет шестнадцать, когда родится ребенок.
Собрав свои светлые волосы в хвостик, она уставилась на него.
— Не смешно, Ник. Даже не смей шутить о таком. Меня это не радует.
— Лично я считаю, что ты хорошо справилась со мной, ма. И это без какой-либо помощи. Не знаю, почему ты жалуешься.
Она уперла руки в боки и ее взгляд стал яростным.
— А ты пытаешься отвлечь меня лестью. Не получится. Ты не сможешь ходить на свидания, пока не научишься водить, и точка.