Бессонница
Шрифт:
— Эд, прекрати! — произнес Ральф громким, сильным и уверенным голосом, каким, по его глубокому убеждению, только и можно разговаривать с людьми, впавшими в истерику. — Все нормально! Просто успокойся!
Эд, не сводивший остекленевших глаз с Толстяка, скользнул взглядом по лицу Ральфа. Не такое уж большое достижение, однако Ральф почувствовал некоторое облегчение.
— Что это с ним? — спросил Толстяк. — Вам не кажется, что он сошел с ума?
— Уверен, с ним все в порядке, — ответил Ральф, хотя вовсе не был убежден в чем-либо подобном. Произнес он это сквозь зубы, не
— Спроси, что там у него под брезентом! — внезапно закричал Эд, указывая через плечо Ральфа. Сверкнула молния, и на какой-то миг мало заметные шрамы от юношеские прыщей Эда стали выпуклыми, превратившись в подобие странной рельефной карты. Прогремел гром. — «Эй, эй, Сьюзен Дэй! — пропел Эд высоким детским голосом, от которого у Ральфа мурашки поползли по телу. — Сколько ты убила детей?»
— Да никакое у него не потрясение, — заключил Толстяк. — Он сумасшедший. И когда приедет полиция, уж я позабочусь, чтобы его засадили куда следует.
Оглянувшись, Ральф увидел над кузовом пикапа голубой брезент, закрепленный ярко-желтой бечевкой. Под брезентом угадывались округлые формы.
— Ральф? — прозвучал застенчивый голос. Он перевел взгляд влево и увидел Дорренса Марстеллара — девяностолетнего старейшего представителя Сборища Старых Кляч Гаррис-авеню — тот стоял как раз позади грузовичка Толстяка. Выдубленными временем руками Дорренс скручивал и раскручивал книжку, как бы проверяя переплет на крепость. Ральф предположил, что это сборник стихов — единственное, что читал Дорренс. А может, он и не читал вовсе; возможно, ему просто нравилось держать книги в руках и рассматривать изящно сложенные строки.
— Ральф, в чем дело? Что происходит?
И снова вспышка молнии, пурпурно-белое ворчание. Дорренс неуверенно взглянул вверх, как бы желая там найти ответ на то, где он находится, кто он такой и что именно он видит. Ральф вздохнул. — Дорренс… — начал было Ральф, но тут Эд бросился на него, словно дикий зверь, ненадолго утихомирившийся только для того, чтобы собраться с силами. Ральф успел увернуться, толкнув Эда на искореженный капот «датсуна».
Его охватила паника и неуверенность в том, как именно поступать дальше. Слишком многое происходило одновременно. Ральф чувствовал, как под его хваткой яростно гудят мышцы рук Эда, как будто тот умудрился проглотить молнию, только что перерезавшую небо.
— Ральф? — окликнул его Дорренс тем же тихим, но уже озабоченным голосом. — На твоем месте я бы не стал больше прикасаться к нему. Я и так уже не вижу твоих рук.
Отлично. Еще один сумасшедший. Как раз то, что нужно. Ральф взглянул на свои кисти, затем на старика:
— Что ты плетешь, Дорренс?
— Твои руки. Я их не вижу… — Здесь не место для тебя, Дор, — почему бы тебе не убраться отсюда? При этих словах старик немного приободрился.
— Да! — произнес он тоном человека, которому только что открылась великая истина. — Именно так мне и следует поступить. — Не успел
Кингом в его своеобразной философской концепции бытия. Далее встречаются shorttimer (короткий, краткосрочный), all-timer (от англ. all — весь, все) и old-timer (от англ. old — старый).>. От этого можно только пострадать.
— Что это ты… Не дав Ральфу договорить, Дорренс развернулся и поковылял в направлении площадки для пикников, седые волосы, напоминающие пушок новорожденного, ерошило ветром — спутником надвигающейся грозы.
Итак, одна проблема решена, но успокаиваться было рановато.
Дорренс временно отвлек внимание Ральфа от Эда, и теперь парень снова злобно поглядывал на Толстяка.
— Грязный ублюдок! — выкрикнул он. — Имел я твою мать!
Толстяк насупился:
— Что-о?
Взгляд Эда снова метнулся к Ральфу — кажется, теперь он узнал соседа. — Спроси-ка, что у него там под брезентом? — закричал Эд. — Оаставь этого убийцу показать тебе это!
Ральф взглянул на Толстяка: — И что же у вас там такое? — А тебе какое дело? — парировал тот, стараясь придать голосу язвительность и агрессивность. Он попытался поймать взгляд Эда Дипно и на всякий случай сделал два робких шажка в сторону.
— Мне никакого, а вот ему это нужно, — ответил Ральф, слегка поведя головой в сторону Эда. — Просто помоги мне успокоить его, ладно?
— Ты его знаешь?
— Убийца! — снова крикнул Эд и на этот раз так рванулся из рук Ральфа, что тому пришлось отступить на шаг. Ко всему прочему происходило что-то еще. Ральфу показалось, что пугающе пустой взгляд Эда становится осмысленным. Теперь в его глазах было больше Эда, чем прежде… Или, возможно, Ральф просто принимал желаемое за действительное. — Убийца!
Убийца младенцев!
— Господи, бред собачий, — пробормотал Толстяк, но, подойдя к кузову, развязал один из узлов и отвернул угол брезента. В кузове стояло четыре деревянных бочонка с надписью «ОТ СОРНЯКОВ». — Органическое удобрение, — пояснил Толстяк, переводя взгляд с Эда на Ральфа, затем снова на Эда. Он дотронулся до козырька кепки с эмблемой общества садоводов. — Целые дни напролет я вожусь с цветочными клумбами в Джунипер-Хилл. Это психиатрическая лечебница на окраине Дерри… Где тебе не мешало бы отдохнуть, дружок.
— Удобрение? — произнес Эд, как бы спрашивая самого себя. Левой рукой он потер висок. — Удобрение? — Он спрашивал так, будто речь шла о простом, но вызывающем сомнение научном открытии.
— Удобрение, — подтвердил Толстяк, поворачиваясь к Ральфу, и добавил:
— У этого парня с головой не все в порядке. Вы согласны?
— Просто он сбит с толку, — смущенно ответил Ральф, наклоняясь к кузову. Он постучал по крышке бочонка, затем повернулся к Эду. — Бочонки с удобрением, — сказал он. — Теперь ты доволен?