Шрифт:
Привет, оружие!
Я перехожу проезжую часть, дождавшись зелёного сигнала светофора. Двигаюсь дальше по улице мимо заштатного ресторана. Никогда не видел, чтобы тут "гуляли" просто так: только свадьбы или похороны. И то, и другое заметно сразу. Если люди на высоком пороге стоят хмурые, из подъехавших машин выходят заплаканные женщины в черном, то понятно, что это — поминки.
Но в этот раз — свадьба! На крыльце курят мужчины, уже слегка навеселе. Они сегодня в туфлях и, возможно, единственных парадных рубашках. Суетятся тщательно накрашенные девушки в светлом и надевшие всё самое лучшее дородные матроны.
Один парень
Военная форма — это сейчас модно! Хоть на свадьбу, хоть на похороны.
Я делю военных на два типа. Этот — тыловой. У таких форма чистая и выглаженная. Аккуратная борода только что из барбершопа. Такая же аккуратная причёска. В частности, тщательно выбритый короткий ирокез. Сейчас лето, и чёрные солнцезащитные очки придают ещё более мужественный вид.
Второй тип — те, кто действительно побывал “на передке”. Их можно встретить и в тылу “на ротации”. Я видел таких, например, в метро. Одежда грязная и мятая. Ворот камуфляжной туники неаккуратно расстёгнут. Сами потные. Взгляд затравленный, но злой. Иногда с костылём или палкой. Часто татуированные буквально по глаза. У одного прижатого ко мне в тесноте вагона прямо на красной от загара шее было набито на урук-хайском: “Боятыся нэ грих, грих зрадыты свойих!”. Остальное в виде коловратов и других языческих символов. Патчи на форме в том же духе. Вот у одного на рюкзаке “чёрное солнце”. В угольном круге спрятался многорукий паучок из ломаных зигзагов, почему-то белого цвета.
Первый раз настоящих солдат я увидел давным-давно. Мы стояли на блокпосту. Представьте себе огромный длиннющий мост: одно из тех мега сооружений, доставшихся Урук-хайе от Мордорского Союза. С одного конца моста не видно другого. Под мостом река. Вернее, когда-то была широкая полноводная река. А сейчас только овраг, на дне которого, то тут, то там, среди гор камней и разного рода мусора, текут неглубокие ручьи, перемежающиеся с заболоченными участками стоячей воды. Кое-где растёт трава и высокий кустарник.
И вот мы стоим, охраняем въезд. Прибыли буквально только что. Никаких бетонных укреплений. Они появятся позже. Нас неожиданно направили сюда, хотя мы, как территориальная оборона, думали, что будем защищать “окружную” Минас-Тирита. Да что там бетон? У нас толком нет боекомплекта. По три ржавых арбалетных болта на каждый самострел. Мы приехали на грузовиках. Нас высадили, и грузовики уехали. А мы просто остались у начала моста. Или конца. Этот как посмотреть. В общем, мост за нашей спиной. Перед нами только поля, дорога и неглубокие лесопосадки. Когда начало смеркаться, на горизонте за ними стали видны всполохи.
— Работают реактивные катапульты, — объяснил наш комбат с позывным “Белый”, — системы “Град”.
Самого звука слышно не было. Слишком далеко. Но было ясно, что в той стороне только враг, а значит, стреляют по кому-то из наших.
Вообще, мы быстро начали обращаться друг к другу исключительно по позывным, которые задумывались в качестве идентификаторов для связи с помощью войсковых палантиров. Но эти позывные, больше похожие на собачьи клички, сразу стали нашими
И вот тогда, когда мы стояли на своём посту, на дороге появились они. Они брели по видавшему лучшие времена асфальту — усталые и грязные, в рваных штанах и кое-где разодранных туниках старого военного образца. Их калиги былипокрыты толстым слоем пыли и грязи. Взмыленные от жары и явно из-под обстрела, они еле волочили свои самострелы. Обычные мужики сильно старше тридцати. Вообще эта война, вопреки киношному и песенному стереотипу, не дело молодых. И мужики эти были похожи на крестьян, возвращающихся с полевых работ или на строителей после тяжёлой смены.
Стояло солнечное лето. Первые подошедшие воины быстро осушили наши фляги с водой, но совсем недавно были дожди, и на неровном асфальте остались лужи. И вот, остальные, дойдя до нас и почувствовав себя в безопасности, опускались на колени и, как животные, жадно лакали эту грязную воду.
Многие стягивали свои туники, и я видел огромные синяки на спинах, локтях и руках. Такие же, наверняка, были и на ногах. Мне, как хиллеру, было непонятно их происхождение. Впрочем, мои знания ограничены ускоренным курсом первой медицинской помощи. За разъяснениями я обратился к Белому.
— Это следы камней, — объяснил он. — Человек лежит на земле или в неглубоком окопе, а рядом рвутся фаерболы. Они подбрасывают в воздух комья земли, глины и камни. А потом всё это сыпется на головы.
И если на голове ещё есть каска (могу дополнить я), то кирасы с обвесами тогда были далеко не у каждого. И это, мягко говоря.
— Кто-то под градами, а кто-то под наградами, — пошутил Наг.
Изначально его позывной был "Нога" — по созвучию с его фамилией. Но звучал он, хоть и созвучно, но не благозвучно. Ещё позже, чтобы в условиях цейтнота и помех было легче, когда каждое слово по палантиру на вес золота, он стал просто "Нагом". Я говорю, наши позывные, как клички у собак. Но в этом есть смысл. Как и у собак, позывной должен быть емким, понятным и коротким. Плюс, есть аналогия с известным союзным мультфильмом про мангуста. "Наг" — змей и отрицательный персонаж. А у нас стало модно играть в плохишей, особенно по тогдашней градации.
На гражданке Наг был таксистом, за плечами которого также имелся опыт небольшой отсидки за драку. Недавно он хвастался перед друзьями, что не боится обращаться с оружием. Это правда. Когда-то Наг был десантником. И про "не бояться оружия" — это не шутка. Многие боятся самострела в своих руках. Это обоюдоострое лезвие. Самострел может поразить не только врага, но, при неправильном обращении, навредить своему хозяину или его сослуживцам. Это не только власть, но и ответственность, которая на многих давит. Даже хорошо, что у меня, как у хиллера, оружия нет. Я здесь не для того, чтобы убивать, а для того, чтобы спасать.