Беттина
Шрифт:
— Первый был гораздо старше меня.
— Что значит старше? Вам, верно, было шестнадцать, а ему — девятнадцать.
— Ничего подобного, — возмутилась Беттина. — Мне было девятнадцать, а ему — шестьдесят два.
— О! — присвистнул Билл. — Это действительно старше.
Однако улыбка его была добра, а в голосе не чувствовалось упрека.
— Он был необыкновенный человек, — продолжала Беттина, — друг моего папы. Да вы его, конечно, знали.
Но Хейл поднял руку, прежде чем она успела произнести имя.
— Нет-нет, не надо, ради Бога. Пусть наши бывшие супруги
Беттина посмеялась, а потом вдруг стала серьезной.
— Так вот, значит, чем занимаются в Голливуде? Судачат о чужих мужьях да женах?
— Не все, Беттина, не все. Только те, кто не понимает, что каждый человек может в жизни ошибаться. Конечно, четыре раза — это слишком… — Они оба улыбнулись. — Пожалуйста, рассказывайте дальше…
— Мой второй муж был похож на вашу третью жену. Она мечтала сниматься в кино, а он — получить зеленую карту. Мы прожили всего полгода. — Лицо у Беттины омрачилось, когда она вспомнила о выкидыше. — Третий муж был врач из Сан-Франциско. С ним я пять лет старалась быть «нормальной» женой.
— А что такое — «нормальная» жена? — с любопытством спросил Билл и взял еще одно пирожное.
— Честно говоря, я и сама этого не поняла. Знаю только, что не смогла ею стать. Одна из моих подруг говорила, что это значит — надеть скучное серенькое оперение.
Он посмотрел на нее с сочувствием и улыбкой, любуясь ее каштановыми волосами, разметавшимися по фиолетовому платью.
— Что-что, а уж это про вас ни за что не скажешь.
— Благодарю. Как бы то ни было, с ним мы расстались, когда я написала свою первую пьесу.
— Ему это не понравилось?
— Он начал оформлять развод в тот же день, как я улетела в Нью-Йорк на постановку, затем продал дом, но это я узнала, уже вернувшись в Сан-Франциско.
— И он вас не предупредил?
Беттина отрицательно покачала головой.
— Прелестно. А дальше?
— Дальше я переехала в Нью-Йорк и, — она задумалась и продолжала: — И там я повстречала четвертого мужа, прекрасного человека. — Голос ее стал мягким. Хейл внимательно смотрел на нее. — У нас родился ребенок, а почти год назад муж умер.
— Простите.
На какое-то время установилось молчание, которое первым нарушил Билл.
— Видите, Беттина, — сказал он, — именно это я и имел в виду. Люди думают, что мы только и делаем, что веселимся, бесконечно женимся и разводимся, платим алименты и получаем от всего этого огромное наслаждение. Им не понять, что у нас все так же, как у всех людей: те же трагедии и те же ошибки, предательство друзей… Все по-настоящему, но они не понимают. — На мгновение их взгляды встретились, и это мгновение казалось им бесконечным. — У меня было двое детей от второго брака, но жена стала алкоголичкой. У нее и до замужества были проблемы, но я об этом не догадывался. Сколько времени она провела в больницах, и все без толку. — Он, вздохнув, продолжил: — Однажды она села за руль и посадила в машину детей, — голос его дрогнул, и Беттина непроизвольно протянула ему руку, зная, что он скажет дальше. Билл взял
— Да, сначала было очень худо, но теперь ничего. Ранняя смерть — это так несправедливо.
— Очень тяжело потерять близкого человека, — согласился Билл. — Первая жена у меня была необыкновенная. С ней мне было легко. Я тогда занимался литературным трудом, а она только начинала как актриса. Она погибла, отправившись на свои первые гастроли. Мне было тогда двадцать три, я думал — не выживу. Пил беспробудно почти год. — Он взглянул на Беттину. — Вы мне не верите? Шестнадцать лет прошло с тех пор, и в моей жизни появились еще три женщины, каждая из которых оказалась мне так нужна, что я считал необходимым жениться. Если бы мне это кто-нибудь сказал сразу после смерти Анны, я бы его прикончил. Время — странная штука. — Некоторое время он задумчиво молчал, а потом добавил: — Интересные истории — моя и ваша, — не правда ли?
— Я рада, что вы теперь так думаете. Мне тоже раньше казалось, что не стоит дальше жить.
— А ведь стоит, верно? — мягко улыбнулся Билл. — Это так удивительно. Появляются новые люди, происходят новые события, вновь влюбляешься, не забывают друзья, рождаются дети… что-то да заставляет жить дальше. Во всяком случае, так было со мной.
Беттина кивнула. Ей понравились его слова, они словно освободили ее. Из отдельных фрагментов складывалась картина, но Беттина знала, что за этой картиной угадывается нечто большее — то, что ей еще предстоит увидеть.
— У вас еще были дети? — спросила она. Он отрицательно покачал головой.
— Нет. Мисс Голливуд не стала утруждать себя, да и недолго мы были вместе. А с номером четыре я состоял в браке три года, но, — он весело улыбнулся, — они показались мне вечностью.
И тут вдруг Беттина вспомнила.
— А я знаю, когда вы последний раз женились, — сказала она, улыбаясь во весь рот. — В тот момент я жила в вашей нью-йоркской квартире.
— Неужели? — изумился он. — Как же?
— Вы отправились на западное побережье жениться, а мы сняли вашу чудесную квартиру на Весте.
— Боже мой, — оцепенел Хейл. — Олли… Я сдал ее тогда Оливеру Пакстону… — И он ошеломленно посмотрел на Беттину. — Так вот вы кто! Жена Оливера Пакстона!
Но она, выпрямившись в кресле, с достоинством покачала головой:
— Нет… — В голове у нее пронеслось очень многое, но даже ради Олли она не могла уступить, — Я — Беттина Дэниелз.
Сначала Билл очень удивился, а потом понял, кивнул и протянул ей руку. Она не принадлежала теперь ни отцу, ни Айво, ни Олли. Только самой себе. И он понял это так же, как и она угадывала это в нем. Они посмотрели друг другу в глаза и пожали друг другу руки.
— Привет, Беттина. Я Билл.