Бэйр
Шрифт:
— Дело твое… — улыбаюсь, лениво потягиваясь и убирая с лица одну особо надоедливую прядь волос. — Ладно. Сколько времени?
— Не знаю. Никогда не следил за ним, — отмахнулся псих, глянув на свой балкон, на котором есть выход наружу.
— Я это к тому, что уже очень поздно. Мой опекун наверняка уже волнуется за меня…
— Ты на что намекаешь? Что я плохой хозяин, и ты хочешь от меня уйти? — с подозрением спросил Леопольд, повернувшись ко мне.
— Хозяин ты замечательный, но я не могу надолго отлучаться. Дейк и так
— Да не станет он тебя убивать, не бойся! — фыркнул чудик. — Мои слуги передали ему все…
— А что именно они ему передали?… И кто твои слуги?
— Мои слуги — жители моего замка! — оскалился в очередной безумной улыбке Леопольд, а затем противно захихикал.
Хоть я уже не один час сижу с ним, но от его смеха у меня раз за разом по спине пробегают холодные мурашки.
— Так кто они такие? — повторяю вопрос, поежившись.
— Они как я, только меньше и глупее… Они как все остальные, но подчиняются мне!
— То есть? Твои слуги — уменьшенные копии тебя? — не понимаю.
— Нет же, не копии! Они родились отдельно от меня, и никто меня не копировал. Как же с тобой тяжело, ведьма Бэйр… — устало вздохнул чудик, опершись щекой на кулак.
— Пффф… ну да, конечно, это со мной тяжело разговаривать! — поднимаю глаза к потолку. — Хорошо. И что же они передали Дейку?
— Узнаешь, когда вернешься к нему!
— Почему бы мне не вернуться к нему прямо сейчас?
— Потому что! Сегодня ты останешься у меня, я так решил.
— А я решила, что хочу вернуться. Я постараюсь прийти к тебе завтра, хорошо? Мне просто необходимо повидать рыцаря и сказать, что со мной все хорошо! — пытаюсь убить этого милого, но все же жутковатого типа.
— Ты меня обманываешь и не вернешься! — обиженно заметил чудик, отвернувшись.
— Почему бы и не вернуться? Мы чудесно поиграли в карты! — облокачиваюсь локтями на стол и ставлю подбородок на сплетенные пальцы. — Да и готовишь ты прекрасно… если ты пообещаешь мне свои чудесные пироги, я не то что приду, прилечу сюда, хе-хе-хе… — стараюсь скопировать его интонацию и смех.
— Ну у тебя и смех… — поежился чудик. — Противный такой… А тебе правда понравилось?
— Что именно?
— Ну… все!
— Понравилось, понравилось, — усмехаюсь. — Только если ты меня будешь насильно здесь держать — я сюда не вернусь, когда сбегу. Так ты отпустишь?
— Нуууу… я не знаю… — замялся Леопольд, покусывая в раздумьях нижнюю губу. — Хотя давай! Я пойду с тобой только.
— Без тебя мне все равно не выбраться отсюда: я понятия не имею, где нахожусь. Так что твоему обществу буду только рада.
— Чудесно! Пойдем, я отведу тебя как тете Саре! — обрадовался чудик. — Твои друзья сейчас у нее… Я ей обещал картошку с грибами, а ничего не приготовил, она расстроится… Передашь ей пирог? У меня с утра остался!
Он вскочил со своего стула и залетал по комнате,
— Пойдем! — обмотав голову шарфами, как ниндзя, оставив только область вокруг глаз — полностью закрытую челкой, он поднялся на свою полку и начал отпирать замки.
Встав со своего стула, я неуверенно пошла за ним. Перестать опасаться этого странного юношу было выше моих сил. Говорил он нормально, ничего из ряда вон выходящего не делал, но при этом периодически проявляющееся в его голосе и поступках сумасшествие каждый раз заставляло побаиваться его. Хоть я и не понимаю, как он может мне навредить, боюсь просто инстинктивно.
Поднявшись на своеобразный балкон, Леопольд долго возился с наглухо запертой дверью. На ней было шесть щеколд, три замка и засов. Интересно, зачем такая система безопасности?
— К чему столько замков?
— Чтобы снаружи никто не влез, — объяснил Леопольд.
Пока чудик открывал мудрено запертую дверь, я осматривала маленькую комнатку-балкон.
Ничего особенного здесь, в принципе, не было. Ни люстр из скелетов, ни покрывал из человеческих волос, ни клеток с ручными крысами или пауками. Для психопата, живущего всю жизнь в подземельях, это как минимум странно… как и готовить пироги для гостей. И шить. И читать.
Рядом с кушеткой, на которой было покрывало сшитое из шкур и старых тряпок, стоял небольшой столик и масляная лампа. На этом столике как раз лежал фолиант с закладкой из сплетенных между собой сушеных цветов. «Любовь и дружба» господина Мореноре. Кажется, это кто-то из местных философов… или меня память обманывает?
В моем воображении тут же нарисовалась картина того, как Леопольд очередным полным одиночества вечером сидит здесь и читает что-нибудь, с жадностью поглощая знания о малоизвестном внешнем мире за пределами поместья. Как меняется выражение его лица, когда он представляет себе шумные рынки или роскошь столиц, ледяные горы или жаркие пустыни, поля и реки, города и деревни, в которых он никогда не был и никогда не побывает. Как он мечтает и переживает, читая записки каких-нибудь путешественников, исследовавших новые земли, или, может, как он округляет глаза, читая любовные романы. Как он потом долго лежит на кушетке и смотрит в потолок, размышляя, как бы он мог жить, сложись все иначе…
Я еще раз взглянула на книгу и на закладку.
Теперь мысли о том, что где-то в комнате Леопольда могут быть люстры из черепов и ведра с кровью, больше не возникали.
— Готово! — чудик с небольшим усилием открыл тяжелую скрипучую дверь. Она нехотя распахнулась, открывая перед нами опушку ночного леса.
Приятный свежий ветерок тут же ворвался в подземное жилище, тронул шторы единственного окна и исчез.
Леопольд растрепал свою челку, чтобы она плотнее лежала на глазах, и только тогда вышел.