Бэйр
Шрифт:
«Мне очень сложно все сразу понять, столько информации…»
«Просто потом мне будет лень тебе все это рассказывать. А я чувствую, что тебе нужно это знать».
«Эх, может быть, это и вправду важно, но я слишком устала для того, чтобы в этом разбираться. Так что спокойной ночи, Распутин. Завтра вернемся к этому разговору».
«Рыцаря рядом нет, вряд ли ночь будет для тебя спокойной, хе-хе…»
— Сволочь, — тихо бормочу, стукнув череп на поясе.
Зачем надо было напоминать мне об этом? Теперь
Но сразу после этих мыслей накатила жуткая сонливость. Я почти тут же отключилась.
8. Рог единорога
Передо мной лежал кусок белой ткани. Было похоже на бархат.
Вдруг сверху упала алая капля, ткань впитала ее. Маленькое пятно начало расти, подобно муравьям, от него стали разбегаться в разные стороны красные крупицы, оставляя за собой такие же красные дорожки. Вскоре ткань полностью заполнили странные узоры, алая жидкость текла по ним, как вода по каналам.
— Время уходит. Его совсем не осталось. Торопись, — прозвучал голос из ниоткуда.
Сверху на ткань упала темно-бордовая капля. От нее тоже стали разбегаться в разные стороны ручейки, образуя свой узор. Теперь белых участков на ткани почти не осталось.
— Ты не успеваешь.
Ткань начала морщиться и сминаться в некоторых местах, вместе с тем растягиваться. Вскоре начало казаться, что ей накрыли какое-то огромное существо, как накрывают белыми простынями трупов.
— Слишком поздно, — после этих слов ткань со странными узорами начала расползаться, как будто ее кинули в костер. — Цветы увянут… — сквозь дыры я начала видеть тело существа, которое накрыли. — Их семена разнесет ветер, и беды взрастут на почве грехов и страданий.
Передо мной лежал мертвый единорог. Его брюхо разодрал какой-то зверь, сквозь окровавленные ребра, с которых висели лоскуты белой шкуры, я видела растерзанные органы… мне стало плохо.
— Грянет гром, смерть соберет свой урожай.
Мертвый единорог прохрипел что-то. Дернув головой, он попытался встать, при этом что-то вывалилось из его брюха.
Очень медленно он поднялся и, чуть не заваливаясь на бок, побрел ко мне. Из мутных, подернутых белой пленкой глаз струились кровавые слезы, окрашивая белую морду черно-бордовыми узорами.
Внутри меня появилась какая-то отвратительная дрожь, она начала медленно расползаться по телу. Состояние, как будто я в больном бреду, вернулось, вместе с ним стала нарастать бешеная злоба и желание растерзать все вокруг.
— Смерть —
Посмотрев на свои руки, с ужасом вижу, что вся моя левая рука по плечо в крови. Кожи не видно, только кровь, которая ручьями стекает с руки на землю. Под заточенными ногтями остались куски шкуры и мяса… Это я убила единорога. Наверное, он хочет мести.
— Избавление от страданий, — вновь заговорило мертвое животное. В его голосе звенела мольба и безумие одновременно. Мутные глаза задвигались, как ища что-то взглядом. — Дай мне избавление.
— Уходи. Не трогай меня. Ты мертв! — говорю единорогу, отходя подальше от него.
— Избавление. Лекарство. — покачал он головой и пошел ко мне быстрее. — Дай мне лекарство! — умолял он, настигая меня.
При беге из его брюха продолжали вываливаться органы и литься кровь, забрызгивая землю и бабки на копытах.
— Упокоение! Дай мне упокоение! — почти ревел единорог, прижимая меня к какой-то стене. Его рог упирался мне в грудь, как меч.
— Оставь меня, у меня нет лекарства!
— Смерть — единственное лекарство! — прежним, одновременно умоляющим и сумасшедшим голосом, сказал он.
Резко я почувствовала, как рог у моей груди двинулся, шея единорога напряглась и…
— Ааа!!!
… И я проснулась от собственного крика.
Осмотревшись вокруг, с удивлением понимаю, что это был всего лишь сон… То есть я все еще жива, а бешеный единорог в полном здравии. Встрече с ним еще только предстоит состояться, и варианты ее окончания все еще очень разнообразны.
Кроме меня от крика никто не проснулся, кентавры и Фавнгриф спали как убитые.
Посмотрев на спящих в другом конце пещеры, я с удивлением поняла, что боюсь их. Почему-то после сна они казались ужасными чудовищами… и ничто не могло меня переубедить.
Сердце все еще бешено колотилось, а дыхание было неровным, ужас смерти так и не оставил меня после кошмара. Сев на шкуре, обхватываю руками колени, чтобы согреться и отогнать подступающее чувство беспомощности и одиночества. По плечам пробежала дрожь, накатил животный ужас.
— Распутин? — тихо зову духа домового, чтобы хоть с кем-то поговорить и не оставаться наедине со своими страхами. Но на жалкий тихий писк испуганной девчонки никто не откликнулся.
Я так и не смогла успокоиться и заснуть, страх нарастал, начала пугать каждая мелочь в пещере. Так же мне начало казаться, что от кентавров и сатира идет что-то ужасное, плохое, опасное… от чего надо держаться как можно дальше.
Паранойя, свойственная мне после кошмаров, постепенно брала верх над разумом.