Без грима
Шрифт:
– Хороша птичка? – перехватил его взгляд подсевший к нему Черемушкин. Черемушкин, которому Мельпомена улыбалась более доброжелательно, чем Лефортову, хронически играл в театре героев-любовников и в «Слуге двух господ» получил роль Сильвио.
– Кто это? – как можно более небрежно поинтересовался он. Он знал Черемушкина с первого курса академии, и прекрасно отдавал себе отчет в том, что язык у того был в равной степени невоздержан и остер.
– Новенькая в труппе. Будет играть кого-то в «Пеппи Длинный чулок», и Кенгуриху в «Вини Пухе». Между прочим, она жена Коноваленко. Дамочка непростая.
– Того самого Коноваленко? Бизнесмена, у которого была недавно какая-то заварушка с
– Его самого. Играет она, кстати, отвратительно, – сообщил Черемушкин. – Я видел ее на прослушивании.
– Как же ее сюда взяли?
– Переспала, наверное, с кем надо, – Черемушкин хихикнул.
– Тебе-то откуда это известно?
– У меня, слава богу, везде есть знакомые. Рассказали. Я не совру тебе, если расскажу, что она и без того гуляет от своего Коноваленко направо и налево.
– И это ты знаешь… – недоверчиво протянул он.
– Что я! – патетическим шепотом возопил Черемушкин. – Уж об этом-то знают все!
– И что же – муж все это терпит?
– А черт его разберет – то ли не знает ничего, то ли любит ее и прощает.
– Странно. Я слышал, что Коноваленко попсу поддерживает, помогает им раскрутиться. И вообще – дружит с тусовкой шоу-бизнеса. Мог бы и ей помочь на этом поприще. А она решила – в театр…
– Чужая семья потемки, – хмыкнул Черемушкин. – Видимо, она хочет быть актрисой – без малейших, правда, на то оснований.
– Ну-ну, – только и ответил он, но полученная о девушке информация внесла еще больше смятения в его душу. Он вспомнил лицо Всеволода Коноваленко, которого видел лишь по телевизору – оно напоминало морду грустной старой обезьяны. Видя эту образину, оставалось лишь удивляться, насколько изобретательна может быть природа в стремлении насолить своим созданиям. Но глаза известного бизнесмена глядели из-под пухлых надбровных дуг умно и цепко, и, несмотря на свою неандертальскую наружность, он не производил впечатление ограниченного человека. К тому же муж прекрасной незнакомки был не чужд искусству. В артистической среде считалось едва ли не хорошим тоном быть с ним знакомым. В той же степени, в какой он был некрасив, Коноваленко был влиятелен. Благодаря его финансовому благословению смогли громогласно заявить о себе несколько молодых певцов, и их творческая карьера стала складываться как нельзя более удачно. По официальной версии Коноваленко сделал свое состояние на лекарствах, но поговаривали, что есть у него еще и несколько криминальных бизнесов, – и, глядя на его тяжелое угрюмое лицо с сильно выдающейся вперед нижней челюстью, трудно было усомниться в этом.
Она, наконец, допила свой кофе и сказала кому-то в трубку «пока». Посмотрев на него прощальным взглядом своих удивительного оттенка глаз, вышла из кафе. После ее ухода он испытал смутную грусть оттого, что с ее уходом исчез и волшебный, фиалкового оттенка аромат.
– Гляди-ка, она на тебя, кажется, уже запала, – завистливо потянул Черемушкин.
– Тебе показалось.
После их первой встречи пару дней она не являлась ему на глаза, подсовывая вместо себя как бы невзначай лишь ненавязчивые приветы – то раздавался откуда-то издалека ее хрустальный смех, то в расписании репетиций, висящем на стене в коридоре, вписанное от руки карандашом, обнаружились ее имя и фамилия «Кенга – Майя Коноваленко». Тогда, прочитав эту запись, он узнал, что ее зовут Майей – до этого он называл ее про себя не иначе, как «жена Коноваленко». В последующие дни, сталкиваясь с ней в коридорах театра, он неизменно ловил на себе ее задумчивый изучающий взгляд, от которого ему становилось жарко. Заговорить с ней он не решился.
«Вы не будете, случайно, проезжать через Дворцовый мост?» – с
«Вы не будете, случайно, проезжать через Дворцовый мост? За мной должна была приехать машина, но она сломалась на полпути»
Он заворожено смотрел на ее лицо, на котором темнели загадочные египетские глаза.
«Если хотите, я могу подвезти вас и до дома»
«Спасибо большое, но шофер говорит, что скоро починит машину. Так что, если вам было бы удобно довезти меня до нее…»
«Разумеется»
В машине с ее появлением запахло фиалками и сладковатыми испарениями дождя.
«Меня зовут Игорь»
«А меня Майя. Игорь, у вас в машине можно курить?»
«Да, пожалуйста»
Он поднес ей зажигалку и она, открыв окно и высунув в него локоть, принялась выдувать дым, повернувшись к нему вполоборота и скользя по нему своими удивительными глазами из-под полуопущенных ресниц. Почему-то в этот момент он представил ее вместе с ее мужем Коноваленко, и, испугавшись неуместности этой мысли, решил отвлечь себя, спросив ее что-то про то, нравится ли ей у них в театре.
«Да, здесь неплохо»
Она ответила ему небрежно, словно он поинтересовался – удобно ли ей в ее кресле, и испытующе посмотрела на него, как будто ждала совсем другого вопроса. Он судорожно перебирал нейтральные темы для разговора, которые удовлетворяли бы ситуации, и говорил ей ничего не значащие слова.
«Остановите здесь. Вот моя машина»
Припарковавшись на набережной, он выключил двигатель.
«Спасибо, Игорь. Включите на минутку свет – я не могу отстегнуть ремень…»
Нагнувшись к ней, он принялся ей помогать, и в суете этих манипуляций прикоснулся к ее руке. И тут она совершила нечто неожиданное – взяв его за эту неосторожную руку, подалась к нему, и поцеловала в губы молниеносным – как клюнула, – точно рассчитанным поцелуем. Потом, посмотрев в его оторопевшее лицо, тихо засмеялась своим колокольчиковым смехом, и, выйдя из машины, поспешила мелким шагом, чиркая в узкой юбке коленями друг о друга, к ожидавшему ее черному «Мерседесу».
«Ну что, тебя можно поздравить? – поинтересовался у него на следующий день Черемушкин, – Я видел, как вы вчера уезжали вместе». «Не говори ерунды» – отмахнулся он тогда.
Но, дразня себя воспоминаниями о Майином поцелуе, он принялся воображать, какой может быть их следующая встреча. И встреча состоялась очень скоро – уже на следующий день, на банкете, посвященном почину «Слуги двух господ», Майя сообщила ему как бы невзначай, что ее муж в отъезде, и он с пьяным бесстрашием настоял на том, что должен доставить ее домой. Сев в его машину, они немедленно принялись целоваться, и он обратил внимание, что при этом она не закрывает свои фиалковые глаза. Он довез Майю до ее дома в Озерках, будучи изрядно навеселе, и, приправив свои ухаживания небольшой порцией настойчивости, остался у нее на три часа… Уезжая от нее домой, он не чувствовал ни сожаления ни неловкости. На душе у него, освеженной изменой, было легко и весело.