Без памяти
Шрифт:
— Ничего подобного, вы прекрасны.
Пробираясь через соседние столики к ней подплыл бледнолицый, запечатлённый на фотографии. Невероятно высокий он казался ей Эйфелевой башней, пока не сел. На нем были замысловатые джинсы, которые часто носила человеческая молодежь, с бесчисленным количеством цепей вокруг пояса, чёрная рубашка и резко выделяющиеся золотые часы. Лицо монстра отлично вписывалось во внешность, резкое, с хищно изогнутыми бровями. Во всем его образе был какой-то странный шарм…
Ханна не сразу поняла, что он прочёл её мысли. Мышцы рефлекторно напряглись, но не так как обычно. Плотно обхватывающая со всех сторон
— Эфест Ампирелли, к вашим услугам, — представился. — Мы раньше не встречались.
— Вам лучше не копать в чужих головах без спросу, синьор Ампирелли.
— Для такой красавицы всё на свете.
Говорить с монстром пришлось почти три часа к ряду. Он оказался весьма общительным малым и то и дело пытался дотронуться до Ханны рукой. Странно, но он даже не поинтересовался её личными мотивами, ведь она могла искать его для совершенно разных целей. Однако чтобы понять его желания, не требовалось обладать особыми умениями. Перед самым рассветом он вежливо согласился подвести её до дома. Ханна кивнула, многообещающе улыбаясь. Даже не спросив её адреса, тварь завёла мотор, и огромный лакированный джип тронулся с места. Пока они не выехали из центра, Ханна делала вид, что смотрит в окно. Вода вела себя необычно, собираясь вокруг её головы, будто шапка.
— Значит, не показалось, — мрачно заметил монстр, кинув быстрый взгляд на приставленное к его горлу лезвие. — Peste romana [2] , я полагаю. Крайне польщён.
— Разворачивай.
Когда лучи солнца начали пробиваться через серое небо, они остановились у старой избушки. Слишком заброшенной на вид, чтобы в ней кто-то жил. Монстра уже не беспокоило лезвие ножа, он внимательно наблюдал, как солнечный зайчик бегает по соседнему сидению.
2
Peste romana— «Римская чума» (итал.)
— Я буду задавать тебе вопросы. Если ответишь — сможешь переночевать в этой избушке. Кто твой мастер?
— Массимо Верги.
— Ты хотел сказать Максимильян?
Бледнолицый посчитал это риторическим вопросом — его внимание было отдано горизонту: из-за ветвей деревьев отчётливо виднелись пожелтевшие облака.
— Назови мне имена всех выживших детей Максимильяна.
— Корнелий, Флавий, Аурелий, Квинт, Ланг… Люций.
— Кто из них беловолосый мальчик?
— Люций.
— Где он живёт?
— Площадь Барберини. Дом первый.
— Помощник префекта…
— Эверд. Вилла посреди пальмовых полей на Лаурентине. Нет слуг. Человек-сожитель.
— Ты тоже телепат, — усмехнулась. — Насколько сильным был Максимильян?
— Лучшим среди лучших.
Даже в такой, надо заметить, щекотливой ситуации монстр удосужился задрать подбородок, хваля заслуги своего умершего создателя. Почему-то ей понравились эти слова, Ханну будто окутало некое чувство патриотизма. Возможно, гордость за то, что убила такую добычу.
— Отлично, можешь идти.
Монстр что-то прошипел и покинул машину, прикрываясь старой газетой. Добежал до избы и ногой выбил дверь, после чего плотно закрылся в доме. Ханна ещё полчаса любовалась рассветом, затем достала банку редбулла и, осушив её полностью,
Первый дом на площади Барберини являлся пятизвездочной гостиницей. Толстые каменные стены, красная дорожка, проезжающие на внутреннюю стоянку блестящие авто с сопровождением. Судя по лицам, она была предназначена для особых клиентов: стоящие рядом с массивными стеклянными дверями охранники не пропускали незнакомцев и даже не подсказывали дорогу туристам.
Жилище же помощника префекта оказалось построено намного ближе и сравнительно недавно: обычный панельный дом.
В избушку Ханна вернулась к обеду. Её так никто и не открывал. Спрятав ключи в ближайшем кусте, девушка достала из кармана нож и не без усилия открыла дверь. Внутри лачуга оказалась заброшенней, чем снаружи. Мебели давно не было, а деревянные составные домика валялись на каждом шагу, так и норовя попасться под ноги. Прежде чем найти тварь в самом дальнем углу, Ханна несколько раз поцарапала джинсы торчащими гвоздями.
Монстр лежал в неестественно согнутом положении, прикрывая лицо руками. Его тело было лишено движения, но не крови или массы, как это часто показывали в фильмах. Сын Максимильяна просто выглядел потерявшим сознание человеком, так ни кстати забывшим как дышать. Ханна взяла его руку, пырнула ножом по одной из вен и бесцеремонно поставила под струю пустую бутылку. Специфический звук, сопровождавший сцену взятия крови, вряд ли можно было назвать приятным.
После девушка перемотала рану куском пыльной тряпки и достала из кармана джинс наручники. Она и думать не смела, что возможно когда-то снова применит их на ком-то. Эксперименты над монстрами доказали, что они очень медленно заживляли раны вокруг инородного материала, а в особенности серебра и имели некую физическую слабость к этому металлу. В своё время Ханна решила, что это пусть и странно, но весьма закономерно. Ведь монстры и без того были до безобразия сильны, обладали ассортиментом нечеловеческих способностей и целой вечностью в придачу. Слабое место у них имело место быть по всем законам жанра. Иначе, почему на земле официально проживали люди, а не бледнолицые? Из-за того, что появились позже? Нет, она так не думала.
Ханна взяла тварь за ворот рубашки и потянула в сторону погреба, открыла крышку и, пару раз чихнув, от поднявшейся в избушке пыли, забросила тело внутрь. Нужно было его там закрыть. Классический вариант лезвия у горла или рядом с сердцем со спящим монстром вряд ли можно было провернуть. Слишком резко те просыпались. Монстр мог ненароком себя убить, а это никому бы не пошло на пользу. Покачав головой, Ханна пошла обратно к машине. Вернулась с небольшим набором гвоздей и начала вбивать их в пыльные доски.
Выйдя в полукилометре от гостиницы, она перешла через дорогу и, удостоверившись, что слежки нет, пошла подворотнями. Было грязно, душно и в то же время очень влажно. Ей то и дело приходилось обходить мусорные баки или их содержимое, которое по закону человеческой лени людям было сложно донести до места назначения.
Заворачивая за очередной угол, она увидела интересную картину. Двое здоровых мужиков, бьющих грязный, прилипший к земле мяч. При ближайшем рассмотрении, последним оказалось маленькое животное из семейства собачьих. Оно лежало в луже собственной крови, прикрывая грязными лапами морду. По непотным причинам двое мужчин пинали его со всей силы, не жалея язык на матерные выражения.