Без права на...
Шрифт:
Первый холодильник я взял с хода. Кряк! И замочек отлетел в сторону. Откинув крышку, я начал по одной доставать бутылки и баллоны со «Спрайтом» и откручивать пробки. Бутылки, лишенные крышек я бросал тут же, возле холодильника. Редкие прохожие бросали на меня испуганные взгляды и быстрее проходили мимо. Распотрошив первый холодильник, я потерял всякий страх и направился ко второму, неся гвоздодер уже совершенно открыто. За вторым последовал третий, за третьим – четвертый и понеслась езда по кочкам!
Я бегал по городу, как маньяк, размахивая гвоздодером и вскрывая холодильники. Уже я слышал сирены милицейских
Арестовали меня на двенадцатом холодильнике. Сотрудники милиции были в шоке – возле опустошенного холодильника я сидел прямо на асфальте, в луже газировки, вокруг валялась гора пустых баллонов.
Но я сиял. Я держал в руках крышку с путешествием в далекую и загадочную Андалузию, держал в руках свою мечту. Еще никогда человек не находился так близко от поставленной цели, как я в тот момент. С этой крышкой в руках меня и загрузили в ментовский «УАЗик».
В дурдоме подъем в шесть утра. Наблюдательные палаты выстраиваются в очередь перед сестринским кабинетом – получить каждому, у кого есть, по сигарете и строем направиться в туалет – справить естественную нужду и покурить. Мы идем вдоль длиннейшего коридора куда-то в конец, где тарахтит вытяжной вентилятор. Там, такого же размера, как и палаты, находится туалет. Помещение разделено на две половины – на одной находятся три «очка», на другой курят.
Наблюдательная палата курит молча, только несколько более-менее вменяемых больных обмениваются со мной стандартными фразами. Совсем нет ощущения, что я здесь новенький – ощущение такое, будто они знают меня много лет.
Ко мне подходит мой левый сосед по койке. Это мрачный мужик, весь покрытый шрамам, с вытатуированным на правой руке ножом и странным именем – Бары. Он насыпает мне из молочного мешочка на руку чай, и я благодарю его.
– От души, Бары, а то голова раскалывается. А как заварить?
Бары молча насыпает себе такую же порцию заварки, закидывает ее в рот и, подойдя к крану с теплой невкусной водой, тщательно ее пережевывает. Сглотнув чай, он говорит мне.
– Зажуй! Таращит так же как от жидкого, в желудке все усваивается, а то заварить у тебя, ты уж поверь, еще долго не получится.
Процесс чифирения важен для дурдома. Чай – это можно сказать единственная отрада у обитателей СС стационара. Сколько поговорок и пословиц придумано про чифир!
– Чифир, чифир, чифирок – больше выпил, меньше срок!
– Врач калечит, чифир лечит.
– Чтобы с крыш не «съехал шифер», нужно срочно выпить чифир!
Чай на усиленном режиме удовольствие дорогое. Подавляющее большинство обитателей дурдома покупает его у младшего медперсонала (санитарок) или у других больных. Покупает за передачки. Так, например, плитка шоколада (ходовой товар) уходит у кого за сто, а у кого и за тридцать грамм, и, естественно, не цейлонского, а в лучшем случае какой-нибудь «Принцессы Гиты». Палка колбасы колеблется в цене от пятидесяти до двухсот пятидесяти грамм чая, а такая роскошь, как хорошие шоколадные конфеты доходят в цене до четырехсот грамм.
Откуда это все взять, если суточная доза потребления сухого чая доходит до ста грамм? Однако находят. Несмотря на все
Люди, лечащиеся от шизофрении, паранойи и психопатии, те, кто получает нейролептики, седативные и сонные таблетки вообще физически не могут обойтись без чифира. Здесь действительно – врач калечит, чифир лечит. Действие этих таблеток или уколов настолько угнетающе, что без аннигилирующего действия чая человек доходит в своем подавленном состоянии до суицидных мыслей. Но об этих препаратах мы поговорим потом.
Чай содержит кофеин и алкалоиды. Под действием этих веществ человек становится раскованным, активным, появляется приятная бодрость, работоспособность, в голове ясность, кайфец, как от первого стопаря водки, человек становится умиротворенный, его тянет общаться.
А, кроме того, почему именно чай так распространен в местах лишения свободы – из головы, сразу после принятия напитка, исчезают все эти гонки о сроке, о тяжести заключения.
Короче, чтобы понять, встаньте когда-нибудь утром, заварите грамм тридцать-тридцать пять чая на кружку и дав настояться, выпейте горячим мелкими глотками.
Действие сухого чая подобное, но его можно употреблять только на пустой желудок, иначе желаемого результата не последует. В психушке на спецстационарах усиленного и строгого режимов возможность заварить чай практически отсутствует, поэтому там господствует потребление сухого чая. Это называется «закинуться» или «жувануть». Разовая доза сухого чая примерно восемь-десять грамм, это называется «жевок», но мне попадались личности, за один присест зажевывающие грамм по двадцать пять чая. Один такой тип весело жевал чай в туалете, а потеки чайной воды ручьем лились по его майке.
Жуется как листовой, так и гранулированный чай, но гранулированный разжевать легче, он дешевле, поэтому он больше в ходу на спецу. «Держит» сухой чай намного дольше жидкого, поэтому и потребляют его меньше. Естественно, человек, годами пережевывающий твердый чай просто разрушает эмаль своих зубов, и они начинают крошиться. Разрушающее действие добавляют и таблетки.
Бывают и свои курьезы. У некоторых больных до такой степени сильна тяга к чаю, что над ними иногда весьма жестоко подшучивают. Так, например, вечно балластирующему Саше Косякову, более известному, как Косяк насыпали в чайную упаковку жевок… земли!
– Жуй быстро, а то спалят!
Косяк тщательно пережевывает насыпанную ему землю. Язык и зубы черные, изо рта капает черная слюна.
– Жуй, глотай быстро, санитарка идет!
Чифирист проглатывает разжеванную землю.
– Чай плохой, вкус землистый. Больше десяти сигарет не дам.
– Да ну тебя, знаешь, как попрет! Мы сами только что закинулись.
Через минут двадцать у него спрашивают:
– Ну, как, поперло?
– Прет, прет! – отвечает Косяк. Да, самовнушение сильная вещь.