Без семьи
Шрифт:
— Вот первый артист моей труппы, — сказал Витали. — Это гражданин Проказник. Поклонись почтенной публике, мой милый!
Обезьяна приложила руку к губам и послала нам воздушный поцелуй.
— Вот это, — продолжал Витали, показывая на белого пуделя, — синьор Капи. Он будет иметь честь представить своих товарищей.
Белый пудель тотчас же вскочил, встал на задние лапы, а передние скрестил на груди и поклонился своему хозяину так низко, что коснулся фуражкой пола. Потом он обернулся к товарищам и, продолжая держать одну лапу на груди, махнул другою. Собаки, не спускавшие глаз с Капи,
— Синьор Капи или Капитан, — продолжал Витали, — начальник и командир моих артистов. Он самый умный из них и всегда передает им мои приказания.
«Положим, воспитанники синьора Витали забавны и путешествовать с ними очень весело, — раздумывал я, — но мне придется расстаться с матушкой Барберен». Я стоял молча, со слезами на глазах, не зная, на что решиться. Синьор Витали тихонько дотронулся пальцем до моей щеки.
— Ну, теперь я вижу, что мальчик умен. Он понимает дело и не плачет.
Но тут его прервал Капи. Он вдруг с громким лаем бросился к столу, на котором сидел Проказник. Воспользовавшись тем, что все смотрели на Меня, обезьяна взяла стакан хозяина и собиралась выпить вино. Капи, внимательно следивший за всем, заметил это и помешал ей.
«Вот первый артист моей труппы»…
— Вы — лакомка и плут, гражданин Проказник, — строго сказал Витали, — Станьте в угол носом. Зербино, постерегите его и, если он вздумает тронуться с места, шлепните его хорошенько. А вы, Капи, — славная собака! Протяните мне вашу лапу, и я пожму ее!
Обезьяна, жалобно пища, отправилась в угол, а Капи подал хозяину лапу.
— Ну-с, а теперь вернемся к делу, — сказал Витали. — Вот двадцать франков, вы желаете получить их?
После того, как они поладили, старик обратился ко мне и сказал:
— Ну, Рене, пойдем со мной! Тебе будет хорошо у меня. Я не обижаю детей, а мои собаки забавны и тебе будет весело с ними.
Я беспомощно огляделся вокруг, не зная на что мне решиться. Барберен обнял меня и тихо сказал:
— Иди, мой мальчик! Тебе будет лучше со стариком, нежели с нищим-калекой, каким теперь стал я.
Старик взял меня за руку, и мы направились к выходу.
— Счастливого пути! — крикнул Барберен.
Я шел рядом со стариком, который шагал медленно. Дорога, по которой мы шли, извивалась вдоль горы. При каждом повороте я издали видел внизу дом матушки Барберен. Он становился все меньше и меньше. Вот мы и на вершине горы.
Витали крепко держал меня за руку.
— Позвольте мне немножко отдохнуть, — сказал я.
— Отдыхай, мальчик.
Он выпустил мою руку, но в то же время глазами дал знать Капи. Собака поняла приказ хозяина и стала позади меня настороже. Если бы я задумал бежать. Капи, наверное, сбил бы меня с ног. Я сел на траву, а Капи рядом со мной. Глаза мои наполнились слезами. Я смотрел на дом матушки Барберен. Перед нами расстилалась
Вдруг на дороге, ведущей из деревни к дому, я увидел белый чепец. Он то появлялся, то скрывался за деревьями, подобно весенней бабочке с белыми крылышками.
«Вот мы и на вершине горы».
Бывают минуты, когда сердце видит лучше самых зорких глаз: я узнал матушку Барберен; я был в этом уверен, я чувствовал, что это она…
— Ну, что же? — сказал Витали, — отдохнули, не пора ли итти вперед?
Но я не отвечал и продолжал смотреть.
Я вскочил на ноги, забыв об окружающем и не сводил глаз с домика.
Матушка Барберен недолго оставалась в доме. Она быстро вышла оттуда и начала бегать взад и вперед по двору.
Я наклонился вперед и закричал изо всех сил:
— Матушка, матушка!
Витали, догадавшись, в чем дело, посмотрел по направлению моих глаз.
Он, Очевидно, увидел также белый чепец и сказал вполголоса:
— Бедняжка…
Потом взял меня за руку и сказал:
— Отдохнул, пора и в путь, дружок!
— Капи! — крикнул он, — Зербино!
Обе собаки подбежали ко мне — Капи сзади, Зербино спереди.
Приходилось покориться.
Через несколько минут я опять оглянулся. Мы сошли с вершины горы. Не видно было больше ни нашей долины, ни нашего дома…
ГЛАВА 4
Первые шаги на новом пути
Старик Витали был не злым человеком. Мне скоро пришлось в этом убедиться.
Мы долго спускались с горы, откуда я бросил последний взгляд на дом, где провел детство. Перед нами раскинулась широкая равнина, пустынная и дикая. Я смотрел на эту печальную картину и тяжело вздыхал.
— Тебе тяжело? — сказал Витали. — Слезы облегчат тебя. Но не думай, что я желаю тебе зла. Ты должен понять свое положение. Люди, воспитавшие тебя, не родители твои. Эти люди теперь впали в нищету. Барберен стал несчастным калекой и не имеет средств к жизни. Они отдали тебя не потому, что они злы и желают тебе причинить горе, а потому, что не имеют больше возможности воспитывать тебя. Ты должен понять, что жизнь — борьба, и часто приходится себе отказывать во многом.
Этот высокий старик с длинной белой бородой так приветливо смотрел на меня и говорил так ласково, что я начал понемногу успокоиваться.
Мы шли долго без всякого отдыха по скучной и однообразной равнине. Мой хозяин шел быстрым и ровным шагом. Проказник сидел на его плече, а собаки бежали рядом. Витали ласково разговаривал с ними, то по-французски, то на каком-то другом, неизвестном мне языке. Ни он, ни его артисты, по-видимому, не чувствовали никакой усталости. Но я тяжело волочил ноги и с трудом поспевал за своим хозяином. Однако, пожаловаться на свою усталость я не посмел.
Все же Витали заметил мою усталость и сказал: