Без ума от леди
Шрифт:
По мнению Генриетты, няня сама являлась настоящим воплощением зла, судя по бесхитростному рассказу Джози о склонности сестры к срыгиваниям и о мокрых платьях. Малышка же весьма некстати задремала у нее на плече, совершенно не обращая внимания на насквозь промокшее платьице. Девочка могла подхватить воспаление легких. Более того, каждому, кто хоть раз прочитал «Правила и наставления по надлежащему воспитанию детей» Бартоломью Батта, подчеркивающего, что няня может оказать существенное влияние на всю дальнейшую жизнь воспитанника, стало бы ясно, что отец Аннабель проявил возмутительное легкомыслие,
– Проходите, леди Генриетта, а я пока принесу вам горячего чаю. Наверное, нелегко было нести этого ребенка через всю улицу.
– Большое спасибо, мистер Гиффорд, – ответила Генриетта, входя в комнату. – Мне вполне достаточно и стакана воды.
Пол пустой гостиной устилал голубой ковер, простиравшийся до самых окон, выходивших на центральную площадь деревушки Лимпли-Стоук. Генриетта обернулась, чтобы осведомиться о местонахождении отца девочек, но мистер Гиффорд уже раскланивался перед переступившим порог гостиной джентльменом.
Глава 3
Муки скорби
Первой мыслью Генриетты было то, что ей явился сам греческий бог. Но не напыщенный и распутный, какими их принято считать, а исполненный благородства, с лучащимися умом глазами. Но раз уж этот незнакомец и был богом, то наверняка покровителем портных, ведь еще ни разу в жизни Генриетта не встречала более элегантного джентльмена. Вместо темно-коричневого костюма, какие большинство мужчин предпочитали надевать в дорогу, он облачился в двубортный сюртук с бежевыми лацканами и бледно-желтые панталоны. А резные голенища начищенных до блеска сапог поражали воображение. Картину довершал отороченный кружевом шарф, завязанный замысловатым узлом.
Мужчина окинул взглядом измятое платье Генриетты, и ей показалось, что его нос непроизвольно дернулся. Это было бы совсем неудивительно, ведь от платья исходил тошнотворный запах кислого молока и рвоты. От этого запаха собственный живот Генриетты скрутило судорогой.
Однако мужчина ничего не сказал и переключил внимание на Джози, хмурое личико которой имело поразительное сходство с отцовским – те же золотисто-каштановые локоны и изогнутые брови. Он не выказал ни малейшего беспокойства по поводу того, что девочка, очевидно, не раз упала в грязь.
Вместо этого он все же решил поинтересоваться:
– Ты так перепачкалась, играя во дворе, Джози?
Тлеющее в душе Генриетты негодование вырвалось наружу.
– Трудно поверить, сэр, что вы с завидной регулярностью проявляете к детям равнодушие, свидетелем которого я стала сегодня. Эти девочки не играли во дворе. Они ушли довольно далеко от гостиницы, преодолев два оживленных перекрестка. Следует также учесть, что сегодня в Лимпли-Стоук базарный день, и бывают моменты, когда я сама боюсь переходить Хай-стрит из опасения за собственную жизнь!
На лице мистера Дарби отразилось некоторое беспокойство.
– В таком случае я перед вами в долгу, – с поклоном произнес он. Однако следующий вопрос сделал его в глазах Генриетты похожим на дьявола. – Я полагаю, вы держите на руках Аннабель?
Генриетта презрительно вскинула брови.
– Вы в состоянии узнать собственного ребенка? Или я требую от вас слишком многого?
–
Гиффорд и Генриетта заговорили одновременно.
– Я не…
– Она не няня, – в ужасе воскликнул хозяин гостиницы. – Позвольте представить вам леди Генриетту Маклеллан, мистер Дарби. Она дочь графа Холкэма.
Генриетта прищурилась, когда мистер Дарби с изысканной непринужденностью отвесил поклон. Ее совершенно не интересовала дальнейшая беседа с этим разодетым щеголем, не узнающим собственных детей. Этот утонченный образчик мужского самолюбования оказался таким же никчемным, как и остальные представители его пола.
Однако сам он, похоже, и не подозревал, что совершил что-то непростительное.
– Я так полагаю, Аннабель вновь исторгла свой завтрак с присущей ей грацией, – произнес он, и его красиво очерченный нос дрогнул от отвращения. – Приношу вам свои искренние извинения, леди Генриетта, и… – его голос прозвучал почти искренне, когда он добавил: – Я очень благодарен вам за спасение этих двух маленьких странниц. Сегодня утром их няня была явно не в себе, и, полагаю, им удалось сбежать, пока она билась в истерике. – Он с очаровательной улыбкой повернулся к Гиффорду и отвесил поклон: – Не могли бы вы попросить свою служанку сопроводить нас до дома моей тетушки?
Гиффорд позабыл прикрыть за собой дверь, торопясь выполнить просьбу, поэтому мистер Дарби сделал это сам. Он двигался с какой-то сдержанной грацией, напоминая при этом большого кота, какого Генриетте однажды посчастливилось увидеть в передвижном цирке. По спине Генриетты пробежал холодок раздражения. Должно быть, легко жить с таким идеальным телом, длинными стройными ногами и пушистыми ресницами.
Внезапно Генриетта устыдилась своих свисавших неряшливыми прядями волос и заляпанного пятнами платья. Еще никогда в жизни она не выглядела хуже. Однако ребенок на руках напомнил ей об одной исключительно важной вещи. Перед ней стоял совершенно черствый и бессердечный отец, и она была просто обязана указать ему на ошибки в его поведении. К счастью, с того самого момента, как она открыла в деревне школу, Генриетта старалась выписывать из Лондона все книги по воспитанию детей, какие только могла отыскать.
– Служанка совершенно для этого не подходит, – заявила Генриетта. – Вам стоит подыскать женщину, специально обученную заниматься воспитанием детей.
Дарби повернулся к девушке:
– Прошу прощения. Вы что-то сказали?
– Очевидно, вы готовы отдать собственных детей первой попавшейся женщине. Может статься, местная служанка окажется такой же ненадежной и беспечной, как и ваша предыдущая няня. Вы знали, что она заставляла бедняжку Аннабель носить мокрое платье, руководствуясь в высшей степени ошибочным убеждением, что это излечит ее склонность к срыгиванию? Вы об этом знали, сэр?