Без Веры
Шрифт:
Я не сказал ничего. Только молча провел ладонью Кристине по животу, расчесал пальцами мягкие и пушистые волосики на лобке, чуть ощутимо коснулся набухшего от желания клитора.
– Классно! – сообщила мне Крис и, прежде чем утратить дар речи, успела еще прошептать: – А ведь сегодня в нашем распоряжении целая ночь. Когда еще проспится этот пьяница дядя!
Глава 7
УЧАТ В ШКОЛЕ…
Обычно затишье предшествует шквалу. Но в Ижме, похоже, все было наоборот. Сумасшедшие, насыщенные событиями дни сменились бесцветными, до одури скучными временами. Сводящее с ума однообразие тупого сидения на матраце лишь немного разбавляли вечерние часовые прогулки под строгим надзором кума и сразу следом за ними компания Крис, которая, как
Следствие по делу об убийстве Анжелы велось ни шатко ни валко. Основные подозреваемые – сосед Христолюбова и его кореш – сидели в подвале местного РОВД. Сам же бывший любовник Анжелы дал подписку о невыезде, оформил отпуск, запасся продуктами и весь на изменах гасился в своей малометражной квартире, на звонки в дверь не реагировал, а с наступлением темноты, чтобы с улицы не был заметен свет, прибегал к тщательной светомаскировке, занавешивая окна в комнате и на кухне одеялами, скатертью и демисезонным пальто. Мол, никого нету дома. Всю Ижму это весьма развлекало, и в магазинах или за бутылкой вина любимой темой для обсуждения на протяжении нескольких дней была: а съедет ли окончательно крыша у местного ветеринара? Будь жители глухого поселка хоть немного продвинутее, то обязательно организовали бы тотализатор: «На то, что Христолюбов рехнется, ставки 1:4; на то, что его все же замочит брат покойной Анжелы, – 4:11; на то, что… Ну, и так далее». Но из азартных развлечений ижменчане знали только буру и «двадцать одно», а загадочное слово «букмекер» у них могло вызвать разве что ассоциацию с фамилией главврача местной больницы Ивана Наумовича Бронштейна. Короче, дыра эта Ижма!
И в этой дыре мне предстояло пробыть, как минимум, до наступления лета.
«Крепись, брат, – ободрял меня положенец из зоны. – Станет теплее, и мы тебя вытащим. Братва на воле уже в курсах. Отписали мне, что вопросом твоим занимаются, но что-нибудь сделать в ближайшее время не в силах. На рейсовом вертолете отсюда тебя вытащить невозможно. Надо ждать конца мая, когда на Ижме откроется навигация и станет проходимой тайга».
«Какой, к дьяволу, рейсовый вертолет! – восклицал я в ответном письме. – До Ухты вполне можно добраться по зимнику на внедорожнике. Месяц назад меня доставили сюда именно так. Так, может, занять у кого-нибудь на Магистрали джип, нейтрализовать моего тюремщика на пару деньков, чтобы сразу не сел нам на хвост, и вывезти меня по-людски прямо сейчас, не заморачиваясь со всякими там вертолетами и дебаркадерами?»
– Костя, а как ты собираешься нейтрализовывать дядю? – пялила на меня голубые глаза Крис, заглянув без спросу в маляву. – Я его не очень люблю, но все равно не очень хотела бы, чтобы с ним случилось что-то плохое. А еще я хочу поехать с тобой.
– Не беспокойся, малышка, – целовал я Кристину в щечку. – Все будет так, как ты пожелаешь.
Хотя я был совсем не уверен, что все будет именно так. Вернее, был совершенно уверен, что и с кумом случится что-то плохое, и Крис со мной никуда не поедет.
«На тот вариант, что ты предложил с внедорожником, – тем временем сообщил мне Араб уже в начале весны, – братва не подписывается. Слишком большой риск засветиться. Стремно. Так что терпи уж до лета. Осталось немного. Три месяца.
Впрочем, кроме этой плохой, у меня есть для тебя и приятная новость. Уже больше недели, как пидер, которого ты заказал, живет в петушатнике. И для него это только начало. Все впереди».
«И правда, приятная новость. Настигло возмездие мерзавца Ханоева
Кум, как и раньше, не проявлял ко мне никакого особого интереса. Появлялся в гараже по утрам с моим завтраком, а по вечерам выводил меня на прогулку. Я, опираясь на костыли, бродил по расчищенному от снега двору, а Анатолий Андреевич в это время, несмотря на мороз, сидел на завалинке и одну за другой смолил сигареты, – его попытка бросить курить так и осталась благим намерением. Частенько бывало, что в течение дня мы с ним не обменивались ни словом. Я от него ни разу не слышал ни «доброго утра», когда он приносил завтрак, ни «отправляйся гулять», когда, нарисовавшись в двери гаража, кум молча кивал в сторону улицы, и все было понятно без слов.
Но однажды в середине марта он вдруг удостоил меня довольно долгой беседы.
– Ну, и какие, Разин, планы на будущее? – огорошил он меня совершенно неожиданным вопросом, ставя рядом с подстилкой миску с едой.
– Не понял. Что ты имеешь в виду? – насторожился я, ожидая очередной провокации. Что-то давненько их не было. Пора бы уже. – Какие у меня здесь могут быть планы?
– М-да. И правда, какие могут быть планы? – ехидно проскрипел кум, устраиваясь в своей излюбленной позе – на корточках, опершись о стену спиной – около выхода. На всем готовеньком валяешься кверху брюхом целыми днями. Книжки почитываешь. Радио слушаешь. Кормят. Поят. Парашу за тобой, за кабаном, выносят. Что еще? Ах, да! Совсем забыл. Даже баба под боком. Кристину-то трахаешь?
«А то ты не знаешь!» – молча скрипнул зубами я. А вслух прошипел:
– Не твое собачье дело. Это все, что ты хотел узнать? Если все, то проваливай. Если есть что-то еще, то выкладывай. И не паясничай. Тошнит от тебя.
– Хм, – довольно миролюбиво осклабился Анатолий Андреевич. И произнес издевательским тоном: – Не сломила Костоправа неволя. Все такой же непримиримый и ядовитый. Не воспитать тебя. И не приручить, – откровенно признался он. – Хотя я и не надеялся. Еще когда вез тебя сюда, я знал, что укусишь, как только появится такая возможность. Вот только возможности-то я тебе и не дам… С дружками из зоны пока не связался? – неожиданно воткнул он в меня острый, как бритва, вопрос, о который можно было легко порезаться как мне, так и ему.
Я весь подобрался, напрягся, изготовившись к броску. Прикинул расстояние и решил, что и без ног смогу за пару секунд вскочить с подстилки и добраться до кума, если он сейчас даст мне понять, что все знает о моих сношениях с зоной. Волыну он достать не успеет. И я его замочу. А потом будь что будет. Все равно, мне не жить, утратив единственную надежду вырваться из этого плена.
Но о моих тайных делишках кум не обмолвился больше ни словом.
– У меня к тебе предложение, – вместо этого выдал он, нисколько не беспокоясь о том, что с любым, хоть самым заманчивым предложением я немедленно пошлю его на хрен.
Я так и сказал ему:
– Убирайся к чертям, Анатолий Андреевич! Моя реакция его ничуть не обескуражила. Он был к ней готов и, скорее, удивился бы, если бы я никуда не послал его в ответ на «предложение».
– Ты еще не выслушал, а уже ерепенишься, – спокойно произнес кум и, как ни в чем не бывало, продолжил: – То, что я хочу тебе сейчас сказать, касается не меня, а Кристины. И твоего досуга, который сможешь дополнить полезным делом. О том, что ко всему прочему у тебя появится замечательная возможность заслужить мое расположение, трепать языком впустую не буду, потому что тебе на это глубоко начихать. Я прав?