Бездна
Шрифт:
В это время из-за угла вышла учительница физики. Это была очень и очень интеллигентная женщина.
Ее шокировало то, что она увидела.
Бог мой! Отличник, ее любимец, лупцует двоечника Морозова!
Заметив ее, зрители вмиг разбежались, и на поле боя остались Гена и Толик. Закинув назад голову, Толик держался за нос, откуда текла кровь, и шумно дышал через рот, а Гена просто стоял рядом. Потом он посмотрел на учительницу, спокойно, серьезно, и – пошел.
У той пропал дар речи, и она не сказала ни слова.
Никто, кроме Коли Рудакова, друга Гены, не знал, что у того есть боксерская груша и что его отец по юности баловался боксом, а теперь был личным тренером сына. Мама была против, да и самому Гене не очень нравились эти занятия, но папа знал что делал. Он знал, что надо уметь драться и что есть такие люди, которые не понимают ничего, кроме физической силы. Таков наш мир.
Весть о драке быстро разнеслась по школе. Пацаны зауважали его, стали искать его дружбы, и нельзя сказать, что ему это не нравилось. Никто больше к нему не лез, а Толик хоть и смотрел исподлобья, но на реванш не решался. Гена открыл для себя, что это значит – когда ты сильный. До этого он не дрался, разве что совсем по-детски, и, таким образом, он прошел через боевое крещение. Раз за разом он вспоминал случившееся и сам не мог понять, как так вышло: словно это был не он и кто-то в него вселился. Теперь все знают, что он может. Здесь уважают силу. В том числе девочки. Они любят героев.
Прошло четыре года, и к ним в школу, в параллельный класс, перевелась Оля.
Она была улыбчивая, общительная, красивая – эй, парень, она твоя! – но сколько
Гена тоже посматривал на нее, но этим и ограничивался. Очень она была красивая, не подступишься. Если даже у местных донжуанов не вышло, если даже они потерпели фиаско, то какие шансы у Гены-ботаника, без опыта в амурных делах? Он не заговорит с ней. Она так далеко от него – как другая Вселенная. Его для нее нет, она не знает, что он есть. И она не знает, что он ее любит, что он живет в грезах, а ночью, в его снах, она рядом с ним и тоже его любит. Эти сны и фантазии – единственное, что у него есть, и ему страшно больно при мысли о том, что, сколько бы он не грезил, они не станут явью.
На выпускном вечере был его последний шанс.
ПОСЛЕДНИЙ.
И он решился.
Выпив для смелости три бокала «Советского», он пригласил ее на медленный танец.
УЛЫБНУВШИСЬ, ОНА ПРОТЯНУЛА ЕМУ РУКУ.
Он не спит? Разве может такое быть?
Неужели это он обнимает ее, а она – его? Неужели он чувствует запах ее духов и видит так близко ее глаза? Чтобы перекричать музыку, нужно говорить громко, в самое ухо. При этом ты как бы ненароком касаешься своей щекой ее щеки, и твои губы готовы на большее, и тебе хочется верить, очень-очень, что она чувствует то же самое.
Когда танец закончился, они вместе пошли в класс и выпили еще шампанского. По бокалу с пенной шапкой. А она ведь совсем не такая, как о ней сплетничают, она простая. С ней легко. Его одноклассники на них пялятся, он это видит и чувствует, но ему не до них, он не обращает на них внимания. Они его прошлое, а она – будущее.
Рука об руку они вернулись в полумрак танцевального (в учебное время – актового) зала, к музыке.
Медленные танцы она танцевала только с ним, отказывая другим. А ему по-прежнему не верилось, что это реальность. Богиня из его грез вдруг стала обычной красивой девушкой, которая танцует с ним, пьет шампанское и смеется над его пошлыми анекдотами.Он не помнил, как они оказались на плохо освещенной лестнице между третьим и четвертым этажами.
Здесь никого не было.
Здесь они целовались. По-взрослому, глубоко. Он так крепко сжимал ее в объятиях, что в какой-то момент она ойкнула и в шутку сказала, что он сломает ей ребра. Но она молчала, когда его рука спускалась ниже уровня талии. Оба были под хорошим хмельком, и когда какая-то сильно пьяная девушка шла мимо них по лестнице, они рассмеялись. В ответ та взглянула на них без тени мысли и громко икнула. Было весело. После этого они прошли по пустынному четвертому этажу, где редкие желтые лампы горели в режиме «ночь», и, скрывшись во тьме кабинета биологии, по неизвестной причине открытого, заперлись там изнутри. Они целовались все время. Она дышала часто-часто, сидя на парте и откидывая назад голову, а он снимал с нее платье и лифчик.
СТОП!
Она остановила его в тот миг, когда бюстгальтер упал на пол.
Очнувшись, она нашла себя возле плаката по анатомии, в одних бежевых трусиках, в объятиях Гены – который не думал на этом заканчивать – и накрыла его страстные руки своими, придерживая их. Не надо. Я не хочу. Так неправильно.
Он не настаивал.
Она надела лифчик и платье, а он помог ей с молнией сзади.
Они вышли. Оба чувствовали смущение и долгое время молчали. Сегодня они повзрослели. Для каждого из них это был первый сексуальный опыт. Когда они протрезвеют, они должны будут ответить на вопрос о будущем своих отношений, со столь стремительным безумным началом.Это было чудесное время.
Самое счастливое время в его жизни. Тот месяц, когда они были вместе.
Они ходили в кино и на дискотеки, гуляли часами по городу, целовались в людных и безлюдных местах, и, как однажды призналась Оля, это был рекорд ее отношений с одним мальчиком. Она сказала это за неделю до их расставания. А когда прошла эта неделя, все закончилось. Пятнадцатого июля одна тысяча девятьсот восемьдесят второго года.
Почему? – У него не было ответа на этот вопрос.
Она сказала, что в их отношениях что-то не так, у них нет будущего, поэтому лучше расстаться. Он отличный парень и с ним интересно, но не надо затягивать. Будет только больней.
Она это сказала, а он был как в тумане. Что она делает? Неужели она серьезно?
Она молчала. И он тоже.
Она заплакала, а он ее обнял.
Еще через пятнадцать минут они расстались.
Он несколько раз звонил ей и хотел встретиться, но она не хотела. Не надо. Нет смысла. Тогда, на лестнице, мы были пьяны, и это закончилось. Все, Геночка, все. Не грусти, ладно? Все образуется. И у тебя, и у меня. Мы еще дети. Поиграли во взрослые чувства, и хватит.
После одного из таких разговоров он дал себе обещание больше ей не звонить.
И он не звонил.
Он поступил в Новосибирский институт народного хозяйства (в народе просто – нархоз), вместе с другом Колей, а она – в медицинский, одна. Странно. Чтобы она – и врач, нет, этого он представить не мог. Это просто нелепость, следствие глупого плана ее главной подружки, которая завалила экзамены. В итоге одна будет врачом, а другая – юристом.
Гена выучился на экономиста.
Выйдя из стен альма-матер, он на пару с Рудаковым проработал почти четыре года на «Сибсельмаше», в планово-экономическом отделе, безо всякого морального и материального удовлетворения, а на исходе четвертого открыли свой первый ларек. Вскоре с работой по найму было покончено и открыли еще два. Одной темной безлунной ночью их первый сгорел. Это было обычное дело в то время, когда методы конкуренции были простыми и эффективными. Горевали, впрочем, недолго. Поставили на прежнем месте новый, краше прежнего; кроме того, еще один на соседней улице, а между тем искали пути развития, поскольку хотели большего. Много чего перепробовав, сконцентрировались на розничной торговле бытовой техникой. Дело пошло на лад, они открыли один за другим два магазина, и —
вдруг поссорились.
Не смогли найти общий язык. Это все из-за денег. И из-за амбиций. Их многолетняя дружба дала трещину, но еще какое-то время они были вместе ради общего дела – отталкивая от себя мысль о том, что они неизбежно расстанутся. Когда стало совсем тяжко, они решили тянуть жребий – кто выйдет из бизнеса – и Гена вытянул короткую спичку. Вскоре он продал свою долю своему бывшему другу.
Это был девяносто четвертый год.
Начало нового отрезка его жизни.
Теперь он был свободен, у него были деньги, и его внимание привлек быстро растущий рынок наручных часов. Он основал «Хронограф». Попутно он стал участником некого ООО «Медицинская техника», с долей в сорок девять процентов. Идея принадлежала его троюродному брату, Юре Коровину, который в свое время со скрипом закончил мед. Юра был старше его на три года и хотел стать богатым. Побыв офтальмологом, он решил заняться куплей-продажей медтехники, дабы его мечта стала реальностью, и пришел к Красину, так как собственных средств у него не было, а банки ему отказывали. Под нежным давлением родственников брат дал денег и стал как бы портфельным инвестором. Поскольку его познания в медицине ограничивались активированным углем, аспирином и но-шпой, а троюродный брат был ему не особенно симпатичен, он не вмешивался в управление. Как инвестор он хотел получить отдачу на вложенный капитал или как минимум не потерять вложенное, однако с течением времени он все меньше рассчитывал на первое и все больше готовился к худшему. Коровин кормил его обещаниями и прожектами, описывал сказочное будущее, где у них на двоих была куча денег, но будущее не наступало. Неважный из Юры был менеджер, а Гена принципиально не занимался вопросами бизнеса в этой компании, ему это было неинтересно. В девяносто восьмом он вышел из «Медицинской техники». Выкупив его долю на кредитные деньги, Коровин угробил дело за следующие два года и вернулся в больницу: к таблице Сивцева и скиаскопу.
Тогда же, в девяносто
Часовой бизнес, его любимый ребенок, тоже чувствовал себя превосходно. Российские, китайские, японские, швейцарские, оптом и в розницу, – вкалывая по двенадцать часов в сутки без выходных, Гена вывел «Хронограф» на третье место в городе по продажам. Основные деньги делали на массовом рынке, но и премиум-марки для нуворишей тоже были представлены. Учитывая, что «Хронограф» все еще наращивал рыночную долю и подтягивался ко второму месту, дыша в спину Барышникову, мечта о лидерстве была вполне осуществима. Отсюда и проблемы с Барышниковым, ныне чиновником, а в далеком прошлом владельцем закусочной на трассе Новосибирск – Кемерово, пользовавшейся известностью у дальнобойщиков.
Одним словом, с бизнесом у Гены был порядок.
С личной жизнью дела были хуже. Она не складывалась.
Одна подруга, вторая, третья, немало их было, но он до сих пор не встретил ту, с которой хотел бы прожить остаток своих дней. Иногда заранее знаешь, что будущего у вас нет, но поддерживаешь отношения, скрашивая одиночество. Две недели, три месяца или полгода – сколько получится. В другой раз тебе кажется, что вот она, твоя ЖЕНЩИНА, та, которую ты так долго искал, но влюбленность проходит и ты снова находишь себя на бескрайнем осеннем поле, где тоска и разочарование пожинают свою жатву. Не то. Снова не то.
Красивые хищницы охотились на него ради денег, а он подыгрывал им в поисках эрзац-счастья. Если игра утомляла, он сбрасывал маску и шел за кулисы, чтобы больше не видеть актрису с ее фальшью и декорации их любительского спектакля, созданные чтобы быть реальностью для актеров и зрителей. У него уже и пунктик случился по этому поводу, какая-то мнительность. Проявляет к нему интерес девушка, кокетничает, а он на нее смотрит и в первую очередь думает о том, что ей нужно: Гена Красин или его деньги? Или она не осознает мотивы своего влечения и материальное положение притягивет ее не само по себе, но опосредованно? Она ищет мужчину для будущего своих детей. А ему такие мысли мешают жить. Он их гонит, а они не уходят. Невольно вспоминаются сказки, где принцы знакомятся с девушками под видом простолюдинов – чтобы все было искренне, без соблазнов золота и статуса. Он хорошо понимает их. И завидует им, так как в конце концов они нашли свое счастье.Был апрель девяносто шестого.
Восемь вчера.
Он ехал домой. За тонированными стеклами его черного «BМW» плыл унылый пейзаж с обычной для этого времени грязью, а он слушал «Scorpions» и пытался расслабиться под пение Клауса Майне.You should give me a chance
This can\'t be the end.
I\'m still loving you!
I\'m still loving you!
Впереди зажегся красный свет. Нажав на тормоз и глянув на неуклюжий синий троллейбус, отъехавший от остановки, он вдруг увидел —
ОЛЮ.
Она стояла на остановке.
Выкрутив руль вправо, он подрезал прогнивший до дыр «Жигуль», водитель которого не отважился нажать на клаксон – и подъехал к ней.
Красивая женщина. Сколько прошло лет? Тринадцать? Четырнадцать? Она сменила прическу: раньше были длинные волосы, а теперь каре, и еще у нее изменился взгляд: повзрослел вместе с ней.
Тонированное стекло опустилось:
– Леди, вам куда?
Она молчала и игнорировала мужлана в авто, но в итоге не выдержала и взглянула.
Их взгляды встретились.
ЗДРАВСТВУЙ, ОЛЯ.
– Привет, – тихо сказала она.
– Привет.
Подъехавший сзади автобус громко выразил свои чувства.
– Присаживайся, а не то он нас протаранит.
Она села в машину, и они отъехали.
– Что говорят в таких случаях? – он улыбнулся. – «Вот так встреча»?
– Я удивляюсь, как ты меня узнал.
– Я просто увидел одинокую красивую девушку и решил познакомиться.
– Девушке тридцать, она давно не школьница.
– Да и я, слава Богу, тоже.
Пауза.
– Как жизнь? – спросил он.
Он совершенно не знал, что говорить, он не готовился к этой встрече.
– Жизнь нормально. Как у всех.
– Я слышал, ты стала врачом?
– Я терапевт. Работаю в «Семейной клинике» на площади Маркса.
– И как? Нравится?
– Так себе. Не бегу к больным сломя голову. А ты?
– Я торгую.
– Чем?
– Продуктами и часами. – Он сделал паузу. – И еще, кстати, медтехникой. – Он почему-то только сейчас подумал об этом и вдруг обрадовался.
– Серьезно? – она оживилась.
– Да.
– Какой?
– Стоматологическими креслами, катетерами, тонометрами, термометрами, глюкометрами, шприцами, скальпелями. И еще тремя-четырьмя сотнями позиций. Оптом и в розницу. Есть магазин на Ватутина. Знаешь?
– Конечно. Это рядом с моей работой. Я там иногда покупаю по мелочи. Кстати, цены не низкие.
– Я там инвестор, так как ничего в этом не смыслю, а всем занимается мой троюродный брат. Он, кстати, тоже заканчивал мед, только на два или три года раньше. Юра Коровин. Не слышала?
– Нет. Он по специальности кто?
– Он неудачник. А вообще офтальмолог. Если интересно, я узнаю, есть ли у него вакансии.
– Врачей-терапевтов? – она улыбнулась.
– Менеджеров по продажам.
– Смеешься?
– Нет, я серьезно. Куда, кстати, едем? – спросил он. – Куда глаза глядят?
– Подбрось, пожалуйста, до Речного вокзала, а дальше я на метро.
– А все-таки?
В конце концов она назвала адрес: это где-то за пределами цивилизации, в Кировском районе, на окраине, и он почувствовал, что она стесняется своего места жительства. Э-ге-ге, девушка, вот оно как. Ну а по мне чем дальше ехать, тем лучше: больше времени для общения.
Мы не виделись столько лет.Через полчаса они были на месте.
Невесело тут.
Кварталы старого жилого фонда, в основном хрущевок, вытянувшиеся вдоль железной дороги. Грязь. Глушь. Мрак. На детской площадке пьют пиво темные личности, а на лавочке у подъезда, под тусклой лампочкой, сплетничают старухи.
«Кто это? Новый русский что ли?».
Они с нетерпением ждали.
Работал двигатель. Фары светили во мрак перед капотом. За тонированными стеклами ничего не было видно. Сами-то что-нибудь видят оттуда?
Напряжение нарастало. Даже темные личности заерзали у песочницы.
Ну же.
И тут —
вот те на! —
тронувшись с места, машина проехала вдоль дома и плавно свернула за угол.
Любопытство бабушек и темных личностей не было удовлетворено. Как будто надули. Как будто лишили чего-то, на что у них было право.
В общем, Оля знала, что делала, когда осталась в машине и попросила его отъехать подальше. Она не хотела дворовой сенсации, в ее планы не входила встреча со старыми сплетницами. Не сидится им в пропитанных корвалолом каморках: проветривают свои хронические ревматизмы с остеохондрозами и сплетничают часами.
– Весело тут у вас, – сказал он, трогаясь. – Они здесь и ночью тусуются?
– Что им еще делать? Когда-нибудь сами станем такими же.
– Не дай Бог.
Свернув за угол, они проехали несколько метров и остановились.
– Рада была увидеться, – сказала Оля. – Ты молодец, я всегда знала, что у тебя получится. Через четырнадцать лет встретимся снова?
– Это слишком долго. Как насчет телефона для связи?
– Запишешь? – просто сказала она. – У меня только рабочий. Домашнего нет.
Она продиктовала номер, а он дал ей свою визитную карточку.ООО «Хронограф».
Красин Геннадий Владимирович.
Генеральный директор.– Я тебе позвоню, – сказал он.
– Звони, – она улыбнулась. – Я работаю или с утра, или после обеда.
– Найдемся.
– Спасибо! Пока!
– Пока!
Она вышла из машины. Сделав несколько шагов, она обернулась и помахала ему, невидимому за тонированными стеклами, а он подмигнул ей фарами.
В салоне остался запах ее духов.
Еще минуту назад она была здесь, сидела в этом кожаном кресле рядом с ним.
Он положил руку на черную кожу и почувствовал тепло ее тела.
Он подумал о том, что этот день мог стать самым обычным днем – из тех, что не вспомнятся завтра – но одно мгновение, один взгляд все изменили. Еще бы секунда – и проехал бы мимо, и сидел бы сейчас дома, и все было бы как обычно, а теперь
В ЕГО ЖИЗНИ СНОВА ЕСТЬ ОЛЯ.
Он не потеряет ее еще раз.