Бездна
Шрифт:
Я даже забыла проверять телефон. Обычно я делаю это на автомате, практически постоянно – вдруг что по работе. Я тихонько вытащила телефон из кармана. Конечно, яркость была выставлена максимальная, экран засиял на полкомнаты – в темноте было очень заметно. Послышались раздраженно-возмущенные вздохи. Никаких уведомлений не было. Я спрятала телефон обратно.
– Мне стыдно за наш мир. То, во что мы верим, то, что нам важно… Мы придаем этому огромное значение, но это все – чистые случайности. Про Гитлера говорят, что у него имелись проблемы с психикой, он ненавидел все подряд, был очень агрессивным. Ему требовался объект для ненависти, которым стали евреи
Игорь перестал ходить и остановился на месте, словно задумавшись.
– История всего человечества свернула не туда, потому что один из людей свихнулся и громче прочих орал какую-то бредятину, а другие за ним пошли. Вот так люди строят свои жизни. Гормоны, особенности мозга и психики, разные болезни, душевные и телесные травмы, неспособность и неумение думать – все это валится в кучу и выдает случайный результат. И этот рандом – якобы наш выбор, наши убеждения, наши чувства. Есть ли смысл тогда их отстаивать? Люди готовы умирать за бред психически больных. Это же абсурд. Как будто мы все в психиатрической клинике, наполеоны и параноики, и наши врачи тоже уже сошли с ума, – он повысил голос. – Вокруг есть реальный мир. Он за стенами психбольницы, и потому недоступен нам. Но тот, другой мир, есть. Познать его доступно очень немногим. Большая часть людей проживает жизнь, так ничего и не увидев по-настоящему. Я могу показать вам все, о чем говорю. Но это зрелище только для избранных людей. Достойных. Может, именно для вас.
Видимо, это было традиционное окончание его речи, потому что после этой фразы почти все встали. Мужчина на сцене сделал странный жест: поднял руки к лицу, поставил большой палец на нижнее веко, средний – на бровь, и развел их, будто раскрыл глаза шире. На каждом веке у него было по шраму – тонкому и аккуратному. Большинство присутствующих тоже стали растягивать веки. Я поднялась с места, но ничего не стала делать. Луиза осталась сидеть.
Мне сделалось не по себе.
Тем временем Настя старательно растягивала веки (у нее шрамов не было). На лице ее читались раболепие и щенячий восторг. Я не верила своим глазам. Она, видимо, почувствовала мой взгляд, посмотрела на меня и поняла мои мысли. В ее взгляде мелькнула злость.
Когда мы вернулись домой, я сказала Насте:
– Знаешь, по-моему, на этих собраниях происходит что-то не то.
Помню, как она посмотрела на меня тогда.
– Ты просто ничего не поняла, – сказала она. И ушла в свою комнату.
После этих слов между нами все было кончено. Даже, наверное, еще в середине предложения. Или тогда, когда Настя поймала мой взгляд, нелепо растягивая веки перед мужиком на сцене. Больше мы не сказали друг другу ни одного слова – до самого ее исчезновения.
Я сразу поняла, что она меня не простит.
Потом уже я узнала, что это стандартная уловка секты. Они вбивают в головы участникам: кто не с нами, тот против нас. Нейтралитет тоже не подходит. Не высказав восторга, я для нее умерла.
Как, интересно, это работает? Она знала их всего несколько месяцев. А меня – несколько лет. Иногда я начинала винить себя. Что-то не додала ей. Не сказала то, что было ей нужно.
Правда, я и не знаю, что нужно было сказать.
До этого момента мы, бывало, ссорились, ругались, не разговаривали по нескольку дней. А потом мирились.
Теперь же мы просто перестали общаться.
Мы. Настя и Лера. Две девочки, сплетничающие про мужиков, сидя в «Шоколаднице». Гуляющие ночью по Покровке и Патрикам. Смотрящие сериал
Что сказала та коллега?
Почему развелась знакомая пара?
Как отреагировала начальница на то-то?
Куда мы бы хотели поехать в следующий отпуск?
Идут ли кому-то, кроме японок, красные тени для глаз?
Есть ли смысл делать наращивание ресниц, и не вредно ли это?
Как же мне не хватает теперь этих разговоров.
Говоря одно, люди нередко имеют в виду совсем другое.
Мы подруги. Мы близки. У тебя есть я, а у меня – ты. Я тебя слышу, вижу и понимаю. Мне важно, что ты говоришь. Я тебя поддерживаю, и так будет всегда. Ты не одна. Я тебя не оставлю. Ты мне нужна. Мы всегда будем вместе.
Хотя, возможно, я все это выдумала, и мы имели в виду совсем другое.
Мне скучно. Я не могу быть одна. Развлекай меня. Слушай меня.
Честно сказать, я и не знаю, о чем конкретно мы говорили.
Многие наши моменты стерлись из моей памяти. Канули в вечность.
Наши посиделки, понятные только нам двоим шутки – все это ускользает от меня.
Две подружки, провожающие закат на пляже под Лиссабоном с вином и пирожными. Две подружки, сидящие на кухне с чаем: одна рассказывает о самом тяжелом событии в своей жизни, а вторая ее обнимает. Две подружки, пляшущие под ритмичную музыку посреди толпы в баре. Две подружки, не замечающие, как все это становится прошлым. Как хиреет, отслаивается и умирает. Как время, словно кислота, разъедает воспоминания, только что такие яркие. Как наши смешные смазанные фотки тихо выцветают на холодильнике.
Как нас больше нет. Как мы – молодые, красивые, беззаботные – умираем, и рождаемся новые мы. Другие. Как мы распадаемся на ты и я.
Как мы умираем.
Как все вокруг бесконечно, непрерывно умирает, и ничего из этого не спасти.
Глава 4. Физика
–
это поэзия
Наука всегда была для меня поэзией, особенно физика. Она восхищала и завораживала меня.
Любой физический опыт позволяет раскрыть не только материальное устройство мира, но и духовное, внутреннее. Любой физический постулат можно применить в обычной жизни. Вне зависимости от массы предметы падают с равной скоростью. Это ли не философия? А все эти опыты, результат которых зависит от наблюдателя? Энтропия Вселенной – метафора человеческой жизни и всей нашей истории. Независимо от своей массы, объекты оказывают друг на друга гравитационное притяжение: на человека влияет все, встреченное им, как и он на все вокруг.
Взаимодействие элементарных частиц потрясало меня. Корпускулярно-волновой дуализм будоражил. Мир, в котором такое существует, круче любой симуляции, любой компьютерной игры, любой фантазии.
Главная идея физики в том, что возможно все. Даже самые невероятные вещи.
Если долго думать о некоторых аспектах физики, можно достигнуть расширения сознания, словно под запрещенными веществами. Например, материя может рассматриваться как вибрация посреди пространства и времени. Представь себе это. Ты – лишь энергия, сгущенная до вибрации, хотя кажешься себе таким плотным и монументальным. Как и все, кого ты любил, все, что ты создал, горы, океаны, твой дом, твои родители – все это лишь вибрации.