Бездна
Шрифт:
— Нет, видели. Заметили пятно... притормозили, чтобы разглядеть, а оно ушло в сторону. Остановились поближе... очнулись на рассвете. Отключились на пять-шесть часов.
— И все?
Лью кивнул:
— Больше ничего не требуется. Идеально, ибо неопределенно. Никто не станет расспрашивать о подробностях, потому что их нет. Если кто-нибудь вдруг пристанет с вопросами, изображайте растерянность — вам самому безумно хочется вспомнить хоть что-нибудь...
— Почему ж я
— Нет вопросов. Никому не сказали, потому что ничего не поняли, не хотели, чтоб люди вас приняли за ненормального. Обычное дело. Почти всем, кто этим занимается, превосходно известно, что сообщается только о малой доле явлений и контактов, остальное остается тайной из-за весьма реального опасения попасть в категорию чокнутых.
— Пожалуй, годится. А с Мелани меня что связывает?
— Это самое замечательное, — усмехнулся Лью. — Вы никогда никому не рассказывали о происшествии, даже родным, потом вам ни с того ни с сего звонит Мелани Элер, приглашает приехать в Нью-Йорк побеседовать.
— Откуда она узнала?
Лью еще шире разулыбался:
— Все спросят то же самое. Поэтому вы станете в высшей степени интересным очевидцем. Каждый захочет с вами потолковать. А поскольку вы с Мэл никогда не встречались, никогда о ней даже не слышали, можно спокойно задавать любые вопросы.
Джек огляделся вокруг:
— Мне придется сидеть рядом с вами у всех на глазах. Как мы познакомились?
— Вы приехали к нам, чтобы встретиться с Мэл. Она куда-то делась. Поэтому я вас взял с собой, чтобы вы помогли мне ее отыскать. — Он просиял от гордости. — Здорово, правда? Комар носа не подточит. — Улыбка исчезла, адамово яблоко конвульсивно дернулось. — Мэл могла бы гордиться.
Действительно здорово. Фактически блестяще. Впрочем, кое-что можно усовершенствовать.
— Наверняка. На меня тоже произвело впечатление. Только давайте внесем еще один штришок. Скажем, я говорил с ней во вторник.
— Во вторник? Уже после...
— Правильно. Она со мной связалась после похищения.
Если ее похитили, мысленно добавил Джек.
— Это озадачит виновников, которые сразу начнут принюхиваться.
— Пожалуй.
— А вы в то же время играйте открыто.
— Что имеется в виду?
— Говорите, что Мелани в воскресенье уехала по какому-то срочному делу, вы ее с тех пор не видели. Беспокоитесь, даже подозреваете некий злой умысел, хотя она предупредила о возможной задержке. Только не проговоритесь, кто я такой, и не упоминайте ее обращение по телевизору вечером в понедельник. Ясно?
— Конечно. Почему...
— Лью! — воскликнул женский голос.
Джек, оглянувшись, увидел дородную женщину лет пятидесяти, которая направлялась к ним от подъезда отеля.
— Ох, привет, Олив! — крикнул Лью
— Как я рада тебя снова видеть! — Она с теплой улыбкой раскрыла объятия.
Лью наклонился, быстро ее обнял.
— И я тоже рад, Олив. Позволь тебе представить... — Он оглянулся на Джека.
Тот прочел на его лице ошеломление — несомненно, зеркальное отражение своего собственного. Про имя не подумали.
— Джек Шелби, — представился он, протянув руку. — Приятно познакомиться. Мы с Лью только во вторник впервые встретились.
У Олив Фарины было милое лицо, короткие волосы с проседью. Белая водолазка с расшитым цветочками воротом, парчовый пиджак, висевший как на вешалке, мягкие полиэфирные мароновые брюки, носки в тон, черные туфли на плоской подошве. По мнению Джека, именно так должны одеваться монахини, вышедшие из монастыря. Украшения тоже монашеские: серьги в виде серебряных крестиков, золотое кольцо с распятием, большое серебряное распятие на шее на длинной цепочке.
— Благослови вас Бог, очень приятно. — Она повернулась к Лью: — Где Мелани? Страшно хочется с нею поговорить. — Театрально прошептала с усмешкой: — Надеюсь познакомиться с ее воскресным докладом.
— К сожалению, Олив, Мэл нет. Сказать по правде, не знаю, куда она делась, уже беспокоюсь.
Он принялся излагать историю, вставив «случай» с Джеком. Последний все время внимательно следил за выражением ее лица, не отметив ничего подозрительного.
— Я уверена, с Мэл все в полнейшем порядке, — заявила она. — Ты ж ее знаешь. Истинная легавая, как только выйдет на след. Наверно, потеряла счет времени. Не беспокойся, Лью. Явится в воскресенье к докладу, сообщит, что обнаружила, всей душой верю, докажет, что главный манипулятор — сам Сатана. Я как раз нынче ночью молилась и...
Олив вдруг замолчала, увидев на тротуаре двух здоровых металлистов с длинными лохмами. Чуть не сделала головой знак, изгоняющий дьявола, при виде футболки с эмблемой Черной субботы, бросила:
— Извините, — и погналась за ними, совсем разъярившись.
Джек наблюдал, как она схватила парня в упомянутой футболке за руку, заглянула в лицо.
— Сатанист?
— Отвали, — буркнул парень с британским акцентом, продолжая путь.
— Даже если не приверженец, — не отставала она, — делаешь сатанинское дело. Распространяешь майкой дьявольское слово!
Голоса постепенно затихли.
— Как видите, Олив довольно... настойчива, — заметил Лью. — Придерживается распространенной среди членов СИСУПа доктрины фундаментального христианства, согласно которой близок Судный день и Сатана расчищает путь к пришествию Антихриста.
— Ну, пускай себе радуются.
— Собственно, славная женщина, если не наступать на любимую мозоль. С кем надо быть действительно осторожным, так это с Джимом Залески. Поистине горячая голова и насмерть убежденный уфолог.