Бездна
Шрифт:
– Сократ! Платон! Что вы тут устроили?! – завопил кто-то фальцетом. Дребезжащий голос походил на звук циркулярной пилы, врезающийся во вбитый гвоздь в какой-нибудь дровине. Я обернулся. Вместе со мной почти синхронно обернулись и выродки.
Из густых зарослей давно заброшенного городского парка сутулясь, вышел какой-то сгорбленный сухой человек, похожий на костыль. Скрывающая лицо тень не дала хорошо разглядеть незнакомца. Угловатой походкой он подошел к Эн, глянул на нее сверху. Постукивая длинным тонким пальцем по острому подбородку,
– Вы же её убили!
Выродки что-то замычали, потупив взор. Я встрепенулся, попытался встать, но тут же, повалился назад. Чертовы веревки!
– Ну я вам задам трепку, негодники! Просил же, сколько раз повторял – только живьем! Никаких трупов. А вы что наделали?
Выродки вновь замычали, отступая назад. Незнакомец сделал шаг вперед. Слабый свет упал на его лицо, давая мне возможность хорошенько изучить незваного гостя.
– А с этим что же? – это он про меня сказал. Словно о мешке с не нужным хламом.
Выродки оживились.
– Зыф! Зыф!
– Вижу что не мертв! – огрызнулся незнакомец и подошел ко мне. – Добрый день, молодой человек - Улыбнулся он, руки, однако не протянув.
«Это ты правильно сделал. А то вмиг получил бы по полной программе. Я твою осьминожью щупальцу в раз бы выкрутил. Ну и улыбочка, прям оскал шакалий, смотреть противно!»
– Меня зовут Эбер Кох. Я в некоторой степени должен извиниться за моих, хм… сподручных, за столь грубое их поведение.
– Да и вы не обессудьте, что мы одного вашего, хм… сподручного, завалили. Уж выбора не было, сами понимаете, - в его же манере процедил я в ответ. В груди уже все клокотало от гнева.
– И мы в долгу не остались, - улыбнулся Эбер.
– Девушку вашу вот на тот свет отправили. Не хорошо получилось.
– Не хорошо, - сквозь зубы сказал я, чернея от злобы.
– Так как вы говорите, вас зовут?
От потока крепкой ругани меня остановил слабый стон Эн.
– Э, зифа, дефка! – загоготали выродки в один голос. На их гранитных глыбах лиц растеклись идиотские улыбки. Совсем по-детски верзилы начали хлопать в ладоши и пританцовывать.
Эбер обернулся. Убедившись, что с девушкой все в порядке расцвел и заулыбался.
– Здравствуйте, красивое создание! – сладко пропел он, чуть склонив голову в приветствии.
– Что за черт?! – Эн попыталась подняться, но не смогла.
– Лежите, лежите. Мы вас сами унесем. Сократ, Платон, возьмите!
– Стойте! – запротестовала Эн как только верзилы подхватили её под руки. – Куда унесете?! Оставьте здесь! Не троньте меня!
– Эй, ты, костлявый! Отпусти её! – крикнул я. Злоба достигла своего демонического апогея, и сильнее я злился на этого хмыря, чем на вредную Эн.
Эбер бросил в меня колючий взгляд.
– Грубить, молодой человек, не хорошо.
И тут же удар в голову чем-то тяжелым поставил жирную черную точку в нашем разговоре.
4
«Я
А деревья в тот день и вправду будто светились от зелени. Все дело в свете, - я это понял сразу, - он льется сквозь листья, подсвечивая их. Красиво. Забытое слово. Красиво – это значит… это когда… И вновь не хватает слов. В полуденном воздухе ощущается запах цветов. Не привычно – кто-то смеется, и не от злобы или зависти. А просто, потому что весело. Потому что день такой… красивый.
Но на душе зреет невнятная тревога. От того, что над небом проскальзывают первые темные тени, и кто-то тихо так говорит: «Смотри, что это?». От того, что где-то звякнуло стекло, от попавшего туда камешка. От того, что кроны деревьев перестают светиться зеленым светом, и меркнут от застелившей все небо черноты.
…И оттого, что не успел сказать человеку простые, но такие важные слова».
***
На желтой коже лысой головы Коха коричневые родинки походили на насекомых, застывших в янтаре.
Я с трудом разлепил слипшиеся из-за спекшейся крови веки и долго смотрел на его лысину, пытаясь понять, кто я, где я, и что вообще происходит? Голова взрывалась от боли. Словно мне распилили череп, засыпали внутрь стекла и гвоздей, зашили и хорошенько встряхнули.
Эбер ежеминутно вытирал платочком лоснящийся лоб, покряхтывая и что-то бормоча себе под нос.
– А, не спите уже! – поднял он глаза на меня, пряча засаленный платок в нагрудный карман не менее засаленного халата.
– А я и не спал, - прохрипел я. Слова давались с трудом, во рту все пересохло и опухло. Стойкий привкус меди навел на мысль о том, что при падении я до крови прикусил язык. – Был в отключке. Не без помощи вас, кстати.
Эбер на это никак не отреагировал, отвернувшись ко мне спиной и продолжая с чем-то ковыряться.
– Где мы? – спросил я, силясь рассмотреть в полумраке комнаты какие-нибудь детали. Над головой тусклая лампа. Вон там, в углу, что-то похожее на стол. На нем стоит какой-то предмет, смутно похожий на монитор компьютера. Неясные очертания чего-то прямоугольного. В глубине мрака еще один прямоугольник, видимо дверь. Заперта.
– В лаборатории, мой друг. В моей лаборатории, - ответил Эбер, поворачиваясь. В руках он сжимал скальпель, а сам вдруг стал похож на паука, готового броситься на попавшую в его сети жертву. Я шумно сглотнул подступивший к горлу ком.