Безмолвные
Шрифт:
— Хорошо. Забирай деревню…
— И мартихор. В твоей лаборатории еще полно зверушек.
Маг улыбнулся, польщенный.
— Тебе не следовало затевать эту потасовку, ты мог просто попросить, Радим, мы ведь союзники.
— Боюсь, тогда ты снова пришел бы за Гроневальдом.
Всеславский поморщился и небрежно махнул рукой.
— Хорошо. На этом и расстанемся. Я пришлю тебе заклинание на мартихор. Но больше не беспокой меня.
Он уже собирался возвращаться, но повернул лошадь.
— Твое приглашение в силе?
— Конечно, мой друг. Бал
На этом маги расстались.
— Отступаем, ребята! — приказал сотник.
Именные стражники свистом подозвали лошадей и взлетели в небо. Пограничникам пришлось идти пешком.
В крепость Кай вернулся молчаливым, усталым и разочарованным. Зачем все это?! Так дети показывают друг другу удаль, стреляя из самодельных луков по воробьям. Игра и хвастовство. Всего лишь. Но сколько людей оказались жертвами этого хвастовства? Сколько веков так длится? Сколько еще будет?!
Но его никто не поддержал.
— Так устроен мир, Северянин. Скоро привыкнешь, — усмехаясь, отвечал Сташевский.
Но Кай не хотел привыкать! Он чувствовал себя зрячим в мире слепых. Возможно, до того, как потерять память, и он принимал все происходящее как данность, но сейчас, вынужденный узнавать мир заново, он не мог закрыть глаза на безумие и несправедливость!
— Они ведь тоже смертные, хоть так себя и не называют, — пробовал он достучаться до Ивана. — Сколько магов в Крае? Тысяча? А сколько людей?
— Прикуси язык, Северянин! А то отрежут!
Может, и отрезали бы, но подоспело иное наказание. Его выпороли плетьми и оставили на неделю в темнице. Больше Кай этот разговор не заводил.
Заканчивался первый месяц его службы в именной страже, близился праздник в замке. Десять лет назад господин Дрегович в числе Совета Шести победил могучего мага, и они каждый год отмечали эту победу.
— Господин и его распорядитель бала хотят, чтобы все было красиво, — сообщил Новак накануне. — Поэтому блондины под командованием сотника Авинского стоят в карауле в бальном зале. Сотня брюнетов под командованием Тадеуша — на лестницах. Сотня Янсэна — во внутренних покоях и во дворе.
Сначала Кай решил, что это шутка. И несколько человек вокруг него усмехнулись, но… Улыбки казались привычными, словно шутка хоть и забавляла, но новой не была.
Их и правда разделили, как коней по масти. Кая, в числе других брюнетов, причислили к сотне Тадеуша. На закате третьего дня четыре сотни вышли из казарм и заняли свои места в коридорах замка.
Кая поставили, под присмотром Сташевского, на боковой лестнице, подальше от господ чародеев. Со своего места он видел лишь двери бального зала и кусок паркета. Ничего не происходило, время тянулось медленно. Сташевский задремал в полумраке, прислонившись к стене.
Гости начали заполнять зал, когда взошла луна. Маги прибывали по воздуху, влетали прямо в открытые окна бального зала, поэтому на освещение лестниц никто не тратился. Каю надоело стоять неподвижно в темноте рядом с
Все купалось в свете тысячи свечей. Кай ожидал увидеть небожителей, но это оказались просто изнеженные, холеные и красивые люди в пышных одеждах… Слуги разносили вина и закуски, в дальнем конце зала играл оркестр. Северянин узнал господина Дреговича, презрительно сжал губы, но тут навстречу магу из толпы вышла чародейка, и впервые в жизни от взгляда на женщину у Кая перехватило дыхание. Беловолосая, голубоглазая, с бледной кожей, словно сотканная из солнечного света и льда, словно сошедшая с полотна вдохновенного художника, она плавно шла сквозь толпу гостей, и даже чародеи расступались перед ней. Кай застыл, замороженный ею.
Она подошла к Дреговичу, с улыбкой взяла мага под руку, и они скрылись в толпе. Кай потерял их из вида, словно заколдованный сделал несколько шагов следом и вновь увидел… Маги остановились посреди зала перед мраморным постаментом. На нем стоял человек со скрипкой. Ри.
Ничего не изменилось с их прошлой встречи. Все те же босые ноги и цепь-пуповина. Кай смотрел на его неестественную худобу, на опущенные плечи, на короткие светлые волосы с густой проседью, на шрамы: на животе, на кистях рук, на груди…
Чародейка и Дрегович взяли с подноса по бокалу вина, пили, рассматривали пленника и тихо переговаривались. Вокруг неторопливо прохаживались гости. Иногда останавливались, рассматривали музыканта, обсуждали вполголоса. Ри не гнулся под насмешливыми взглядами, стоял, спокойно опустив руки со скрипкой. Среди всеобщего изысканного великолепия он был нелеп и жалок. Кай словно вновь очутился на рынке Зут-Шора и сжал кулаки.
Маги проходили мимо, но Кай был невидим для них в своем именном плаще, не человек — тень. Возмущенный, растерянный и безмолвный. Бессильный. Бессильный?
Поводок-пуповина уходила от стола вглубь зала, во внутренние покои. Слуги проходили сквозь нее, маги брезгливо переступали.
Кай пошел к постаменту.
Ри увидел Северянина и узнал, качнул головой. Кай понял намек, но не остановился. Дрегович обернулся, проследив за взглядом Ри, удивленно вскинул брови, впервые увидев Кая по-настоящему… И тогда Ри положил скрипку на плечо и провел смычком по струнам.
Все взгляды обернулись к музыканту.
Ри заиграл.
Отрывисто. Тревожно. Музыка заполняла зал, как вода аквариум. Скрипач хватал души, выдергивал их из тела, и повелители мира, наравне со слугами — забывали дышать.
Ри играл. Он держал их всех на кончике смычка. Вверх, вниз, вверх, вниз. Тянулась мелодия, и души поднимались и падали, сброшенные к ногам музыканта. Дрожь пронзала до костей, вставали дыбом волоски на теле, хотелось броситься в бой или заплакать.
Ри играл. Он уже не выглядел смешным. Музыка подчинила себе сердечные ритмы. Люди вокруг — чародеи, слуги, стражники — забыли, кто они, смотрели только на скрипача, на его руки, двигающиеся с какой-то нечеловеческой точностью.
Ри играл…