Шрифт:
Перевод с испанского и вступление Н.Матяш
Было бы несправедливо утверждать, что произведения Висенте Сото не знакомы в нашей стране: на русский язык переведены его роман «Три песеты истории», отрывки из романа «Луна растущая, луна убывающая», рассказы. И все же имя его знают, по всей видимости, лишь те, кто следит за переводами испанских авторов с особым вниманием. Ведь Висенте Сото — писатель с негромким, очень своеобразным голосом, неспешный, равнодушный к сиюминутной популярности, к модным литературным веяниям и тенденциям. Другими словами — писатель классического склада. И внимательный читатель, без сомнения, почувствует, насколько творчество Висенте Сото неотделимо от национальной литературной традиции. Разве отточенные до филигранности рассказы «Силуэт на земле» и «Беглецы» не напоминают нам философско-поэтическую прозу Хуана Рамона Хименеса? Висенте Сото действительно умеет увидеть
Возможно, эта особенность писательского взгляда на мир проистекает из жизненных обстоятельств самого В. Сото, который с 1954 года живет в Лондоне. Человек с республиканским прошлым, юношей отстаивавший свои идеалы с оружием в руках на мадридском фронте, он с трудом адаптировался к франкистской действительности послевоенной Испании и, в совершенстве владея английским, уехал в Лондон, где работал переводчиком в одной международной организации. Здесь и написаны — по-испански, разумеется, — почти все его произведения: роман «Прыжок» (1966), получивший одну из самых почетных литературных наград Испании, премию имени Надаля, романы «Бернард, который летал» (1972), «Черный петух» (1973), «Три песеты истории» (1983), «Песнь для безумца» (1986), «Луна растущая, луна убывающая» (1993), многочисленные сборники рассказов.
В 2001 году муниципалитет Валенсии, родного города писателя, организовал торжественное чествование Висенте Сото и выпустил к этому событию антологию рассказов, которые были отобраны самим автором. Писатель назвал этот сборник «Рассказы оттуда и отсюда», обозначив таким образом доминанту своего существования — личного и творческого, — которое протекает между Лондоном и Испанией.
Из этого сборника и взяты рассказы, предлагаемые сегодня вниманию читателей. Все они написаны в 90-е годы, все — на стыке исторической реальности и ее философско-поэтического осмысления.
И последнее, а возможно самое главное, что еще хочется сказать о творчестве Висенте Сото. Герой его — всегда маленький, незаметный человек, очень часто изгой, отверженный в мире, где принято поклоняться успеху и процветанию. И Висенте Сото любит каждого из своих героев, видит в каждом из них личность с глубоко выраженной самобытностью и чувством собственного достоинства. Потому что Висенте Сото — воспользуемся цитатой из рассказа Сомерсета Моэма — наделен «редчайшим, самым ценным и прекрасным даром, каким только может обладать человек… Если вы не догадались, что это за дар, я скажу вам: доброта, просто доброта».
Безнадежный концерт
Дорогая бабушка! Я куплю себе 3311 фунтов стерлингов жвачки чтобы ты была довольна я тетя Мэри не дает мне пойти поиграть с черненькой Брендой и с Коринной и с Сьюзен которые играют у нас в садике и говорит как это такой большой как ты будет играть с такими маленькими девочками а дядя Гарольд напился и говорит мне you idiot побрейся а санитар мистер Булль меня больше не бреет и не водит гулять потому что ему очень нравится целоваться и от него пахнет табаком а тетя Мэри бреет меня так ласково и мне ужасно нравится а карлик внутри радио такой довольный играет на пианино и на флейте и на скрипках а ты должна мне объяснить почему Моцарт болен ведь карлик внутри радио сказал что он очень больной и очень бедный и умрет и я хочу дать Моцарту денег пенициллина и таблетку аспирина.
Ральф на минуту оторвался от письма. Оркестр переходил к анданте, второй части концерта, названия которого Ральф не знал. Он не знал даже, что это называется «концерт», но деревянные инструменты переходили к анданте, и Ральф, выжидая, перестал писать. Сначала мощно, но приглушенно зазвучали струнные, предваряя лейтмотив всей части. Затем вступили скрипки как пронзительное предвестие тоски и серьезности того, что будет потом.
Пока Ральфу было хорошо слышно. Радио стояло на столе в его комнате, а жужжанье и дребезжанье старого пылесоса, который тетя Мэри включила в гостиной, еще звучало отдаленно, хотя дверь из комнаты Ральфа в гостиную была открыта.
Одной своей огромной рукой Ральф прижимал бумагу к столу, а в кулаке другой зажимал карандаш, водя им, как палкой, словно что-то размешивал в котле. Когда зазвучало фортепиано, которое каким-то образом развеяло чувства, вызванные первыми тактами, Ральф чуть подождал, вздохнул и снова принялся за письмо. Он выводил только а а. И писал медленно, словно с трудом размешивал что-то густое и тягучее в котле. Буква «а» выходила у Ральфа довольно хорошо, и он расходовал ее
И я куплю себе 3311 фунтов стерлингов жвачки чтобы ты была довольна потому что мне-то нужны твои деньги потому что когда мы тебя оставили там и положили цветы и человек с лопатой берет их и нюхает а тетя Мэри говорит что вы делаете а пианино поет как поет вода а карлику внутри радио плохо и человек с лопатой сказал я не разрешаю приносить сюда искусственные цветы это оскорбление и я их сжигаю а тетя Мэри сказала наши цветы настоящие а скрипки поют так тихо и горестно и человек с лопатой говорит что наши цветы настоящие это очень хорошие цветы и вы меня простите а я хочу купить себе 3311 фунтов стерлингов жвачки а тетя Мэри говорит что нет а я говорю что бабушка написала сеньору в шляпе котелком что я оставляю моему ненаглядному внуку Ральфу нашему сироте мои акции и дом в Суссексе и 3311 фунтов стерлингов чтобы он купил себе что захочет а тетя Мэри говорит как это Ральфу как это Ральфу а дядя Гарольд напился и хочет встать с дивана и падает а пылесос жужжит уже совсем рядом и скрипки пугаются а дядя Гарольд поднимается и падает прямо на меня и хлопает ладонью по столу и мне делается страшно а он смеется и пылесос жужжит уже совсем близко и музыка вскрикивает и захлебывается а тетя Мэри говорит дяде Гарольду трус трус а дядя Гарольд смеется и выдыхает мне в лицо сигаретный дым и говорит заткнись Мэри ты ведь тоже хотела бы чтобы он сдох а музыка так далеко ее почти не слышно и тетя Мэри уже не говорит дяде Гарольду трус трус и мне тоскливо потому что музыку почти не слышно и противно потому что дядя Гарольд выпускает мне в лицо сигаретный дым совсем как санитар и говорит ты ведь прекрасно знаешь что этот idiot видел как я толкнул старуху и тетя Мэри плачет и я не видел я не хочу видеть как дядя Гарольд тебя толкает как он тебя толкнул а тетя Мэри говорит ты что Гарольд а он шатается и прислоняется к стенке и смеется и говорит ладно что уж там ты в этом так же замешана как и я а теперь нам придется подтолкнуть и этого idiot и выпускает сигаретный дым мне в лицо и смеется и уходит в уборную а я не видел ничего и ничего не скажу ни мистеру Буллю ни черненькой Бренде и никому ничего не скажу и буду вести себя очень хорошо и никогда не подойду близко к тому окну наверху потому что я ничего не видел и пылесос потихоньку отступает и скрипки потихоньку подходят а сигаретный дым пахнет точно как мистер Булль которому так нравится целоваться и он трогал меня вот здесь и я это говорю тете Мэри а тетя Мэри сказала ему вон из этого дома проходимец а мистер Булль сказал послушайте сеньора а тетя Мэри вытолкала его за дверь а дядя Гарольд спускает воду в уборной и кашляет и громко делает такой отвратительный звук а музыка кричит совсем как котенок а пылесос уже далеко и поет только одно пианино карлика и я хочу видеть тебя бабушка потому что только ты мне все объясняешь и потому что ты должна объяснить дяде Гарольду что я не видел как он тебя вытолкнул из окна и потому что ты должна мне объяснить что такое возлюбленная потому что Сьюзен говорит знаете а у моего папы есть возлюбленная а черненькая Бренда у которой такие тугие косички и про которую ты говоришь что у нее не глаза а глазища спрашивает что такое возлюбленная а Сьюзен говорит ты наверное совсем глупая возлюбленная это голая женщина а Коринна говорит голая женщина это натурщица потому что ее папа художник и у него есть натурщица и это голая женщина которой ее папа дает чеки а Сьюзен говорит может это незаполненные чеки и Бренда спрашивает что такое незаполненные чеки а Сьюзен говорит она ее побьет и что возлюбленная это голая женщина которой дают незаполненные чеки и из-за которой плачут все мамы а Коринна говорит что ее мама не плачет из-за папиной натурщицы а Бренда спрашивает что такое натурщица и что такое возлюбленная и что такое незаполненные чеки и Сьюзен дает ей подзатыльник и Бренда горько заплакала и ушла а музыка уже закончилась.
— Тетя Мэри, когда я увижу бабушку?
Тетя Мэри раздраженно прикрыла глаза, выключила пылесос и спросила:
— Что?
Начиналась третья часть концерта, названия которого Ральф не знал, и он заслушался. Сначала весело вступают скрипки, и Ральф слышал, как за ними торопится фортепиано, а за фортепиано — снова скрипки. Все вдруг показалось шуткой, горсткой легких розыгрышей.
— Что ты сказал? — снова спросила его тетя.
Ральф уже забыл, что хотел спросить, и смущенно глядел на свою тетю; она снова включила пылесос, а он взялся за письмо:
а. И меня никогда не возят повидать тебя и стоит мне заснуть как я вижу тебя и тогда я знаю где находится небо а потом я опять не знаю.
— Тетя Мэри, когда я увижу бабушку?
Тетя Мэри выключила пылесос, обреченно подошла к Ральфу, убавила звук радио.
— Что ты сказал?
— Я ничего не видел.
— Что?
— …Что я совсем не вижу бабушку. Когда я ее увижу?
Тетя Мэри медлила с ответом. Она молчала, опустив голову. Фортепиано разговаривало с оркестром. Потом, словно почувствовав, что все их слушают, тихо и быстро-быстро заговорили сразу все инструменты. Тете Мэри показалось, что они все поняли; каким-то образом она знала, что они ждут того, что она могла бы сказать. Женщина испугалась и быстро проговорила: